Книга Ищу няню для папы, или Как согреть Стража Севера, страница 132 – Леся Рысёнок

Стужа резко развернулась ко мне. В глазах — не холод, не гнев. Отчаяние. И решимость.

— Я не заберу ее. Но платить все равно придется.

Взмах руки.

И тьма пришла.

Они гнали коней во весь опор, движимые указаниями волховицы, и даже барьер ведьм, которым они огородили место ритуала, спрятав его от глаз посторонних, не стал для них преградой. Объединенная сила Стражей смела его, даже не заметив.

Но они все равно не успели.

Когда семеро князей, семеро Стражей Севера ворвались на поляну, они увидели только одинокую грустную девочку, сидящую на камне. А вокруг стояли ледяные изваяния колдующих ведьм.

— Папочка, Айна просила меня этого не делать, но я не могла иначе. Они сказали, что убьют ее следующей. Я не хочу, чтобы она умирала из-за меня… — сказал ребенок тихим голосом, и ее прекрасные синие, как волшебный лед, глаза закрылись.

Князь Вормус взревел.

Этот звук не был человеческим. Он шел из самой глубины, из той части души, где отец связан с ребенком крепче любых магических уз. Финн, стоявший рядом, отшатнулся, когда тело брата начало меняться.

Хруст. Треск разрываемой одежды. Позвоночник выгнулся дугой, плечи раздались вширь, ломая человеческую форму. Темная шерсть проступила сквозь кожу, покрывая спину, грудь, руки, превращающиеся в тяжелые лапы. Когти — длинные, кривые, способные разорвать врага одним ударом — впились в замерзшую землю.

Эйнар поднял голову. Человеческие глаза еще сохранялись в этом зверином обличье — и в них плескалась такая боль, что остальные братья невольно отступили на шаг. Но миг — и на смену боли пришла слепая, всесокрушающая ярость.

— Эйнар! — Финн схватил брата за плечо, рискуя попасть под удар лапы. — Эйнар, ты нужен ей живой! Слышишь? Линнея жива, ей нужен отец, не зверь!

Медведь замер.

Тяжелое дыхание вырывалось из пасти, облаками пара оседая на заиндевевшей шерсти. Он смотрел на дочь — маленькую, замерзшую, но живую. Грудная клетка девочки вздымалась — слабо, едва заметно, но вздымалась.

Из пасти вырвался низкий, вибрирующий рык. Не угрозы — боли. И сожаления.

Тело медведя содрогнулось, мышцы заходили ходуном под шкурой. Обратный переход был мучительным — когти втягивались, позвоночник выпрямлялся, шерсть исчезала, открывая бледную, исцарапанную собственным превращением кожу.

Через минуту на коленях перед дочерью стоял человек. Голый, дрожащий, с руками в крови от собственных ногтей. Он протянул ладони к лицу Линнеи, боясь прикоснуться — вдруг она рассыплется ледяной пылью?

— Живая, — выдохнул он. — Слава Северу, живая.

Финн накинул на брата свой плащ.

— Ведьмы… — начал кто-то из стражей, оглядывая ледяные статуи.

— Пусть стоят, — оборвал Эйнар, не оборачиваясь. — Им здесь самое место. Как напоминание всем, что с ними станет, если кто-то посмеет тронуть мою дочь.

Он поднял Линнею на руки, прижал к груди, пытаясь согреть дыханием ее ледяные щеки.

— Где Айна? — спросил Финн, оглядывая поляну.

Эйнар замер. Поднял глаза на брата.

И в этот миг воздух вокруг них дрогнул. Костер взметнулся искрами и погас. И появились они.

Он — высокий, широкоплечий, с гривой темных волос и глазами цвета штормового моря. Такой, каким его помнили только древние предания. Не старик из лесной берлоги, каким его в первый раз увидела Айна, — сейчас здесь стоял могучий мужчина в плаще из волчьей шкуры, от которого веяло не холодом — силой.