Книга История (не) Белоснежки, страница 70 – Ямиля Нарт

Я подошла к единственному стулу в камере, стоявшему у грубого стола, и села. Фальк наблюдал за моими движениями, не шелохнувшись.

— Я пришла поговорить с тобой, как с потенциальным союзником.

Он фыркнул.

— Союзником? После того как ты заточила меня здесь? После того как ты посадила в тюрьму лучшего финансиста королевства, изгнала главного мага и устроила цирк с ряжеными на площади? Ты уничтожила опору государства, глупая женщина. Тебе не хватает ума.

Я не позволила себе разозлиться. Я помнила, что видела в зеркале — не просто злобного интригана, а человека, годами копившего обиду, разочарованного в правлении брата.

— Конрад был вором и предателем, — спокойно возразила я. — Он систематически разворовывал казну, часть средств переправляя тебе, часть оставляя себе. Аларик поставил свои амбиции выше долга перед короной и попытался шантажировать меня, оставив замок без защиты.

— Кто теперь будет вести финансы? Кто поддержит магическую инфраструктуру? Твоя девочка-переплетчица и шут с эшафота? Ты обрекла Олденир на медленную смерть. Альдрих, будь он жив, содрогнулся бы от стыда.

Упоминание его брата, покойного короля, задело его. Я увидела, как его пальцы судорожно сжали край матраса.

— Почему? — спросила я тихо. — Почему ты его так ненавидел? Он был твоим братом.

Фальк отвёл взгляд в сторону, в узкую полоску света от окна.

— Ненавидел? — он произнёс это слово с странной интонацией. — Нет. Я презирал его. Его слабость. Его вечные колебания. Его наивную веру в то, что все проблемы можно решить добрым словом и уступкой. Он был мягкотел, как перезрелая груша. Он раздавал льготы, прощал долги, урезал армию, считая, что «доброе слово сильнее меча». А тем временем Вальдран наращивал войска у наших восточных границ! И при этом… при этом именно его назвали в честь Альдриха Первого.

Он замолчал, его челюсть напряглась.

Это была травма, нанесённая собственным отцом. И это многое объясняло.

В его словах, сквозь ненависть ко мне, проглядывало нечто, чего я не ожидала — искренняя, пусть и извращённая, забота о королевстве. Он хотел власти не просто из тщеславия. Он искренне считал, что только он, с его жёсткостью и решимостью, сможет защитить Олденир.

— Ты ошибаешься в оценке ситуации, — сказала я.

Я рассказала о том, что видела в лихорадке, когда была на грани смерти. Боль прошлого, беспорядок настоящего, угрозу будущего. Ему пришлось поверить — ведь он видел ту самую церемонию из окна своей камеры, слышал ликующий рёв толпы.

Я говорила о реформах, уже запущенных: о новой бухгалтерии Линь и Томаса, о трёхполье Годфрея, о предстоящей школе, о платных работах для бездомных и раздаче первого экспериментального урожая. Я описала ему чёткий, прагматичный план по укреплению экономики, армии и духа нации.

Он слушал, сначала скептически хмурясь, потом всё внимательнее. Он задавал вопросы — острые, точные, выявляющие слабые места. Он спрашивал о финансировании, о логистике, о реакции знати на урезание жалованья, о том, как я собираюсь противостоять магическому давлению Ордена. И я отвечала. Чётко, с цифрами, с уже продуманными ответами. Я видела, как его изначальное презрение начало трещать по швам, уступая место изумлению, а затем — вынужденному, неохотному уважению.

— Ты… не та, кем была, — наконец произнёс он.