Книга История (не) Белоснежки, страница 31 – Ямиля Нарт

Я села напротив, отложила в сторону свою чашку и достала из складок платья лист бумаги. На нём я с вечера, по памяти из прошлой жизни и с помощью скудных знаний Морганы о местном земледелии, нарисовала схему. Примитивную, но понятную.

— Я наслушалась докладов об истощении земель, о падающих урожаях, — начала я, кладя рисунок на стол между нами. — И в моей голове после возвращения всплыло знание. Возможно, глупое. Возможно, неприменимое здесь. Вы знаете землю как никто другой. Скажите честно: это бред сумасшедшей или в этом есть смысл?

Я подвинула к нему лист. Он взял его, поправил очки на носу, которые достал из кармана, и уставился. На бумаге была схема трёхпольного севооборота. На первом — условное изображение колосьев с подписью «озимые (рожь, пшеница)». На втором — «яровые (овёс, ячмень)». На третьем — «пар (отдых)». Стрелки показывали ежегодную ротацию: первое поле становилось вторым, второе — третьим, третье — паровым.

— Чередование культур нужно для поддержания плодородия почвы. Если на одном участке из года в год растёт одно и то же, через несколько лет урожаи сокращаются. Одинаковые растения извлекают из почвы одни и те же элементы, со временем их начинает не хватать, и растения уже не могут нормально развиваться. Чередование культур таким образом, чтобы они брали из земли разные вещества, и почва успевала восстановиться в течение цикла, — пояснила я.

Барон Годфрей молчал так долго, что я начала нервничать. Он водил толстым, потрескавшимся пальцем по стрелкам, его губы беззвучно шевелились. Потом он снял очки, протёр их краем плаща и надел снова, словно не веря глазам.

— Это… это не глупость, — наконец выдохнул он, и его голос прозвучал совсем иначе — уверенно, почти страстно. — Это хорошая система. Поле под паром… земля отдыхает, набирается сил… потом озимые, которые используют зимнюю влагу… потом яровые… и снова пар. Это гениально в своей простоте. У нас же сейчас — одно поле до тех пор, пока оно не умрет, потом забросить, раскорчевать лес… это каторжный труд и мизерный урожай. А так… — он взглянул на меня, и в его взгляде читался неподдельный азарт. — Это имеет смысл, Ваше Величество. Огромный смысл. Почему мы до этого не додумались?

— Иногда нужно посмотреть на проблему с другой стороны, — уклончиво ответила я. — Но это лишь теоретическая схема. Будет ли это работать на наших почвах? С нашим климатом? Нужно ли менять культуры? Это вопросы, на которые может ответить только вы.

Он снова уткнулся в рисунок, бормоча что-то себе под нос о кислотности, о севообороте, о том, какую именно бобовую культуру лучше сеять на севере, а какую — на южных склонах. Это был эксперт, признавший в собеседнике источник интересной, многообещающей идеи. Диалог на равных начался.

— Нужны испытания, — отрезал он наконец, отрываясь от бумаги. — Небольшие участки. Хотя бы три года, чтобы увидеть разницу в урожайности. И… и убедить крестьян. Они консервативны. Им свой способ от дедов известен.

— А если начать не со всей страны, а с королевских доменов? С тех земель, что находятся в непосредственном управлении короны? Как испытательный полигон. Под вашим руководством.

Он замер, чашка в его руке задрожала.

— Моим руководством?

— Кого же ещё, барон? — я откинулась в кресле, делая вид, что это само собой разумеется. — Вы единственный, кто способен воплотить эту идею в жизнь. Я предоставлю вам полную свободу действий на выбранных угодьях, необходимые ресурсы и власть пресекать саботаж. Вы будете отчитываться только передо мной. Если система даст результат, мы распространим её по всему королевству. Ваше имя войдет в историю как имя человека, который накормил Олденир.