Книга Золушка. Революция, страница 5 – Ямиля Нарт

И тут я вспомнила еще один, почти забытый навык — способность говорить с животными. Дар, данный туфельками. Он не требовал запаса магии, это было что-то иное.

В квартире жил огромный пушистый кот, рыжий и ленивый. Он лежал на подоконнике и с полным безразличием наблюдал за моей возней с тряпкой.

Я закончила мыть пол на кухне и, убедившись, что бабушки в другой комнате, присела рядом с ним.

— Привет, — мысленно послала я ему. — Как дела?

Кот медленно перевел на меня свой взгляд, полный сонного презрения. В его зеленых глазах читалась вся глубина его равнодушия ко всему человеческому роду. Его ответ был коротким и односложным, едва оформившимся в мысль:

— Отстань.

Я не отступила.

— Хорошо тебе тут живется?

— Мешаешь спать, — проворчал в моей голове ленивый голос.

Он не был похож на интеллектуального мистера Уайта, чьи мысли были сложны и ироничны. Этот кот мыслил коротко, односложно, но он ответил! Радость, острая и чистая, вспыхнула во мне.

Я улыбнулась ему.

— Извини.

Кот фыркнул, развернулся ко мне спиной и принялся вылизывать лапу, демонстративно игнорируя мое существование.

Но для меня этого было достаточно. Дар не исчез. Со связью с животными, с опалами в запасе и с головой, полной знаний двух миров, я могла начать строить новую жизнь.

«С этим можно работать», — подумала я, с новым рвением принимаясь за уборку. Первый шаг был сделан. Теперь предстояло понять, что делать дальше.

Пыль стояла столбом в лучах позднего весеннего солнца, пробивавшегося сквозь занавески в квартире, которую я начищала до блеска. Тряпка в моих руках двигалась автоматически, вырисовывая восьмерки на линолеуме, пока мысли мои были весьма далеко. Работа у бабушек – Клавдии Петровны, Валентины и Арины – стала моим временным пристанищем, островком странного, но стабильного быта в этом новом-старом мире.

Они приняли меня, потерянную «племянницу» с трагичной историей, и я платила им чистотой и порядком. Это было просто.

А за стеной, в соседней квартире, жила заноза, вонзившаяся мне в самое сердце.

Аня.

Моя Аня. Вернее, Алины Воронцовой. Моя самая близкая подруга, сестра по духу, с которой мы прошли через детдом, институт, первые неудачные романы, пьяные ночи с пиццей и слезами, и бесконечные разговоры о будущем. И за все то время, что я провела в мире магии, интриг и борьбы за выживание, я ни разу, ни единого чертового раза, о ней не вспомнила.

Это осознание накатило на меня вчера, когда Клавдия Петровна, разнеся мою легенду по всему дому, между делом бросила: «А в той квартире, Алинкиной, теперь ее подруга живет. Аня. По завещанию ей все и отошло. Хорошая девка, заходит, нам помогает иногда».

Меня будто обухом по голове ударило. Воспоминания о ней словно кто-то аккуратно вынул из моей памяти и заменил его… чем? Страхом мачехи? Заботами о поместье? Взглядом Кассиана? Почему я ни разу не задумалась, по какой причине так легко отпустила старый мир?

«Фея, – прошептала я, выжимая тряпку в ведро с такой силой, что пальцы побелели. – Это ее проделки. Она сказала, что вызвала «меня» – душу с нужными параметрами. Но чтобы все сработало, чтобы я не металась между мирами, она стерла самое дорогое. Самую крепкую нить, что связывала меня с этим миром».

От этой мысли стало физически больно. Я скучала по ней. По ее заразительному хрипловатому смеху, по ее умению найти нестандартное решение любой проблемы, по ее абсолютной, безоговорочной преданности. И сейчас, когда память вернулась, эта тоска обрушилась на меня с удвоенной силой.