Книга Золушка. Революция, страница 10 – Ямиля Нарт

Логан сидел неподвижно, глядя на потухший артефакт. Внутри него бушевала война.

С одной стороны верность Гильдии, структуре, что была ему и домом, и тюрьмой, что дала ему знания и одновременно ослепила. Он верил в ее миссию, в прогресс, который она, как он думал, несла. А оказалось, что ее глава, Льюис Тревис, его прямой начальник, затевал не просто переворот. Он планировал хаос. Гражданскую войну в тот самый момент, когда у границ стояла вражеская армия. И в этом хаосе его люди чуть не убили Верховного короля Альянса. Чуть не развязали войну на два фронта из-за собственной жажды власти. Эта мысль вызывала у Логана тошноту. Гильдия, которую он боготворил, оказалась ядовитой змеей, готовой ужалить саму себя лишь бы вцепиться в трон.

И против этого — правда, которую открыла ему Элис. Ее «молекулярный подход», ее «наука», которая не отрицала магию, а объясняла ее, делая сильнее и точнее. Ее открытия, которые могли спасти жизни, а не отнять их. И она сама. Упрямая, гениальная, не вписывающаяся ни в одни рамки. Та, что видела в нем не слугу Гильдии, а коллегу.

— Мы найдем ее, Логан, — тихо, но с железной уверенностью сказал Кассиан, глядя в ночное окно. — Мы найдем ее, вернем и заставим этот мир, наконец, оценить ее по достоинству. Что бы нам это ни стоило.

Логан медленно поднял голову.

— Да, — глухо произнес он, впервые за долгие годы чувствуя странное освобождение. — Мы найдем ее. Я проберусь в Запретный архив Гильдии. Я найду способ. Ради нее и ради Империи, которой ее открытия нужны куда больше, чем вся прогнившая политика Гильдии.

Я рассказывала Ане всё. Начав с пробуждения в теле Элис, с того леденящего душу страха и столкновения двух чужих друг другу наборов воспоминаний. Я говорила о побеге, о заброшенной Лунной Даче, о первых опытах с кремом, о магической пыли и о «опалах», о мачехе, о Кассиане и Логане, о хрустальных туфельках и фее-крестной. Голос мой временами срывался, я задыхалась, пытаясь втиснуть полгода жизни, полной борьбы, страха и триумфов, в связный рассказ. Я пропускала некоторые детали, самые болезненные или самые невероятные, но суть постаралась донести.

Я говорила о Викторе, своем верном шофере, который стал мне опорой. О миссис Дженкинс, угрюмом Гримзе, робком Лео. О Кевине, юном маге-изгое, и Инне, алхимике с изувеченными экземой руками. Я рассказала, как, объединив свои знания химии с местной алхимией и магией, я начала создавать кремы, сыворотки, лекарства. Как нашла хрустальные туфельки, дар сидов, что дали мне способность понимать язык животных. Как вокруг меня собралась странная, но верная команда, и Лунная Дача начала оживать.

Аня слушала, не перебивая. Она сидела напротив, поджав ноги, и впитывала каждое слово. Я видела, как внутри нее борются скепсис, ужас и медленно пробивающаяся сквозь них жалость. Она не смеялась, не называла меня сумасшедшей, лишь изредка задавала уточняющие вопросы, короткие и дельные: «Как работала магия?», «Как был устроен тот аппарат для экстракции?», «Каков был политический вес этого принца?». Когда я закончила, в квартире повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на кухне.

— И чтобы вернуться, чтобы спасти Виктора, я использовала последний заряд туфелек, — закончила я, и мои пальцы сами потянулись к деревянной подвеске Эзры, лежавшей на столе между нами. — Я не могла оставить его умирать. Он… он для меня как отец. Мне нужны деньги, чтобы оплатить ему лечение.