Книга Моя. По праву истинности, страница 27 – Виктория Кузьмина

Гиен пошатываясь, стоял над ней, замахнувшись для нового удара. Сириус подскочил к нему с такой скоростью, что тот не успел даже среагировать. Мощный удар в грудь отшвырнул Альфу клана через всю комнату. Тот с глухим стуком врезался в стену, осыпав штукатурку, и покатился по полу.

— Мама! — Сириус бросился к ней, хватая ее за плечи.

Женщина вздрогнула и вцепилась в него, ее пальцы впились в его куртку.

— Он узнал, Сириус, — ее шепот был прерывистым, губы тряслись, зубы стучали так, что речь давалась с трудом. — Он все узнал.

— Что узнал? — тихо, но властно спросил Сириус, заглядывая ей в лицо. Она была смертельно бледна, ее изящные черты искажены страхом, который он не видел в ней никогда.

Она прижалась к нему, и ее шепот прозвучал прямо в ухо, словно страшная исповедь:

— Он узнал, что… что он тебе не отец.

От стены послышалось злобное, захлебывающееся рычание. Гиен с трудом поднялся на ноги, вытирая окровавленный рот.

— Всю жизнь… всю жизнь я это подозревал! — он выплюнул слюну с кровью на дорогой персидский ковер. — Не мог у меня родиться такой ублюдок! Чудовище! Ты, сука, провернула это вместе со своим папашей! Выставила меня посмешищем! Дураком! Клоуном, держащим место для твоего сынка! Я мог занять его по праву сильного! Мог, блядь! Но нет!

Он пошатнулся, но удержался на ногах, его взгляд, полный чистейшей, немотивированной злобы, впился в Сириуса. Вся жизнь Сириуса, все его воспоминания, вся картина мира перевернулась в этот момент с ног на голову. Они же были истинной парой! На его матери была метка, настоящая, переливающаяся серебром на шее, не такая огромная, как у Лены, но большая и заметная.

— Как?! Одно понять не могу… — Гиен прошипел, его глаза безумно блестели. — Как вы, суки, метку подделали? Как?! Отвечай!

Женщина молчала, прижимаясь к сыну, ее всю трясло. Тишина в комнате стала звенящей, давящей.

— Молчишь? — Гиен хрипло рассмеялся. — А, впрочем, неважно! Арбитры во всем разберутся! Тебя, суку, за то, что с отцом провернула… Повезло твоему папке, что он сдох, тварь! А я займу это место! По праву сильного! А тебя ублюдок — его взгляд, острый как бритва, перевелся на Сириуса, — грохнуть тебя прямо здесь и сейчас. Вместе с ней.

Бестужев-младший медленно выдохнул, заставляя бушующий ураган внутри себя утихнуть, превратиться в ледяной, сконцентрированный штиль. Он отпустил мать, выпрямился во весь свой мощный рост и посмотрел на человека, которого до этого дня считал своим отцом.

— Ты бросаешь мне вызов? — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что Гиен невольно отступил на шаг. — Ты готов сейчас бросить мне вызов? За место главы клана?

Гиен побледнел, слюна брызнула с его губ.

— Зови старейшин! Мы будем биться с тобой, щенок!

Сириус улыбнулся. Это была не улыбка радости. Это был оскал хищника, видящего перед собой долгожданную добычу.

— Да будет по-твоему.

Я вернулась в общагу лишь для того, чтобы навсегда вычеркнуть ее из своей жизни. Это место, когда-то бывшее символом новой, независимой жизни, теперь пахло чужими духами, тоской и поражением.

В кармане моей тонкой куртки лежал сложенный вчетверо листок — заявление на отчисление. Бумажный свидетель того, как рушатся все мои планы и надежды.

Решение далось тяжело, с бессонными ночами и горькими слезами, но другого выхода не было. Здесь, в этих стенах, для меня больше не было места. Ни в аудиториях, ни в этой комнате, ни в том будущем, которое я когда-то себе рисовала.