Книга Моя. По праву истинности, страница 25 – Виктория Кузьмина

Сев в машину, все трое достали баллончики с «Призраком» и обработали себя едким спреем. Дышать стало чуть легче, но мысли продолжали душить, тяжелые и безысходные. Ситуация заходила в тупик. Он не мог найти Агату.

Он уже приезжал к ее матери, дверь не открыли. Караулил дом. Свет не появлялся вовсе, словно его и не было. Она могла не приехать из гостей. Он смутно помнил тот разговор Агаты с матерью по телефону. Но куда она уехала и поехала ли к ней Агата после их расставания— данных не было.

Искать открыто теперь, после убийства информатора, было смертельно опасно. Она не появлялась в институте, исчезла из общежития, не брала трубку. Даже Лиза, ее подруга, будто испарилась. Все данные о ней были тщательно изъяты арбитрами из всех баз.

Единственное, что не давало ему окончательно сойти с ума, ее запах. На заднем сиденьи лежала свернутая простыня, которую он нашел в ее бывшей комнате в общаге. Остальные её вещи в пакете поместились. Те, что она оставила там. Он забрал все.

Она была там в ту ночь. После того, как он выгнал ее. На простыне были бурые пятна. Ее кровь. Он ненавидел себя лютой, беспощадной ненавистью. Как он мог так ее швырнуть? Она такая маленькая. Хрупкая. Он представлял, как она упала на осколки, и его собственное нутро сжималось от боли.

— Сириус, ты дома был? — голос Леона вернул его к реальности.

— Нет.

— А надо заехать. Там одна из горничных пишет мне, что у вас дома скандал, — тихо сообщил Леон.

— А почему она пишет тебе? — с едкой усмешкой ввернул Паша, прикуривая сигарету. Сириус краем глаза отметил, что раньше не замечал за ним такой тяги.

— Тебя это ебать не должно, — отрезал Леон. — Важен сам факт.

Паша усмехнулся, затягиваясь и выпуская струйку едкого дыма.

— То, что ты начал трахать человеческую бабу, которая трудится горничной в доме нашего Альфы, в принципе ебать, конечно, никого не должно. Но что-то это подозрительно.

Леон перевел взгляд на Сириуса, и в его глазах читалась нешуточная тревога.

— Сириус, что ты собираешься делать, когда найдешь свою человеческую женщину? — Он намеренно выделил слово «человеческую».

Сириус перевел на него уставший взгляд.

— Буду продвигать закон о разрешении связи с людьми. А почему это тебя так волнует?

Леон молча кивнул, а потом, резким движением, закатал рукав своей толстовки. Сириус схватил его за руку, его пальцы впились в кожу друга. На запястье Леона, чуть ниже сгиба, переливалась слабым серебристым светом свежая, четкая метка.

— Как? — прошипел Сириус, его глаза расширились. — Она же человек! Как она на тебе поставила метку?!

Леон вырвал руку, закатывая рукав обратно.

— Беременная. Она может поставить метку, только пока беременна. И только по собственному желанию.

Запах гари пропитал салон. Бестужев и Леон повернулись, уставившись на Пашу. Тот сидел с открытым ртом, в немом неверии пялясь на друзей. Сигарета выпала из его руки и прожигала обивку дорогого салона.

— Ты встретил истинную? — потерянно прошептал Паша. — И она… человек?

Леон хмыкнул, но в его голосе не было насмешки, лишь усталая обреченность.

— Да, человек. Метку ей можно поставить в любой момент. Но она может поставить метку тебе только пока беременна, и только по собственному желанию.

Сириус кивнул, мозг лихорадочно обрабатывал информацию.