Книга Моя. По праву истинности, страница 17 – Виктория Кузьмина

— Я не хочу его потерять, — выдавила я, задыхаясь от рыданий. — Не хочу…

Он погладил меня по руке, и его прикосновение было неожиданно утешительным.

— Вы не потеряете. Я буду вам помогать. Может быть… может, вы все-таки поговорите с отцом малыша?

Я снова, уже яростнее, замотала головой.

— Нет. Он убьет меня, если узнает.

— Не убьет, Агата. Попробуйте…

— Нет! — мой голос сорвался на крик, полный животного страха. — Он монстр! Он дикий зверь! Он не поверит, что этот ребенок его! Он убьет нас обоих!

Я боялась. Боялась до дрожи в коленях, до тошноты. Бестужев в ярости был непредсказуем и жесток. Я видела это в его глазах в ту ночь. Он был способен на все.

— Хорошо, хорошо, — успокаивающе сказал врач. — Тогда… может, позвоните маме? Родным?

Я кивнула, вытирая лицо.

— Да. Я позвоню маме.

— Агата, вы можете приходить ко мне. Я буду принимать вас бесплатно. И вам нужно купить витамины. Сможете?

Я кивнула, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, свинцовая усталость.

— Да, смогу. Если есть у вас возможность… не могли бы вы порекомендовать самые… — я запнулась, — самые простые.

Он тихо вздохнул.

— Да, конечно.

Он взял листок и начал выписывать список. Строчки мелькали у меня перед глазами, но я почти не видела их. В голове крутилась только одна мысль: нужно срочно продать ноутбук. А для этого — вернуться в общагу. Возвращаться туда, где все напоминало о прежней жизни, о Мире, о институте… Не хотелось. Но видимо, придется.

И тогда, глядя на этот список витаминов, на серьезное лицо врача, на свое отражение в оконном стекле. Испуганное, бледное, с заплаканными глазами, я приняла еще одно решение. Тяжелое, окончательное, переворачивающее всю мою жизнь.

Я отчисляюсь.

Не смогу я доучиться. Не смогу таскать эти ведра, бегать на пары, прятаться и выживать. Ради этой маленькой «фасолинки» на экране, ради шанса услышать однажды ее крик, ее смех… ради этого я должна была пожертвовать всем. Даже последним клочком своего будущего, который когда-то так старательно выстраивала.

Будущего, в котором больше не было места для прошлой меня...

Сколько бы мы мысленно ни готовились к этому моменту, реальность всегда настигает внезапно, обрушиваясь сокрушительной лавиной паники. Роды Лизы начались ночью. Глубокой, темной, безлунной ночью, когда город замерзает в самом крепком сне.

Она разбудила меня, и ее голос был не своим. Тонким, сбитым, полным недоумения и ужаса. Она говорила так тихо словно боялась разбудить кого то.

— Агата… Воды… Отошли…

Я вскочила с кресла, и на секунду меня поглотила слепая, животная паника. Что делать? Куда бежать? Но тут же, глядя на ее побелевшее, искаженное судорогой лицо, я взяла себя в руки. Внутри что-то щелкнуло, включился холодный, четкий режим действия. Вызов такси. Сумки. Одежда.

Я помогла ей надеть длинное вязаное платье, теплое и бесформенное, и, подхватив на удивление легкие сумки, мы, как две призрачные фигуры, спустились в спящий двор. Такси приехало быстро, и водитель, бросив один взгляд на Лизу, сжавшуюся на заднем сиденье, погнал к больнице с такой скоростью, будто от этого зависела судьба мира.

В приемном отделении ее забрали мгновенно. Врачи, акушерки — все закрутилось, засуетилось вокруг нее, и вот я уже осталась одна в пустом, ярко освещенном коридоре, сжимая в потных ладонях папку с ее документами.