Книга Моя. По праву истинности, страница 139 – Виктория Кузьмина

— Всегда, – подтвердила она. – И это… это и проклятие, и благословение. С ним никогда не было легко.

Мы допекли последний блин, накрыли на стол в маленькой столовой. Мы ели горячие блины с мясом, поливая их сметаной, потом пробовали сладкие с малиновым вареньем.

* * *

За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в густые, бархатные тона. Я укуталась в мягкое, тяжелое одеяло, подложив под бок специальную подушку, и почти провалилась в сон, убаюканная сытостью и спокойным вечером.

Почти.

Сквозь дремоту я уловила за окном луч фар, скользнувший по стене, затем тихий рокот мотора, который узнала бы из тысячи. Шаги в прихожей – негромкие, но такие властные и уверенные, что от них по коже пробежали знакомые мурашки, смесь предвкушения и абсолютного спокойствия. Мой альфа вернулся.

Дверь в спальню открылась беззвучно. Он стоял на пороге секунду, силуэт на фоне слабого света из коридора казался огромным, заполняющим все пространство. Потом дверь закрылась, и в комнате воцарилась кромешная тьма.

Я не пошевелилась, притворяясь спящей, просто наблюдая сквозь прикрытые веки. Он скинул куртку, она мягко шлепнулась на кресло. Потом послышался тихий звук расстегивающегося ремня, шелест ткани.

Через пару минут холодок от открытой двери сменился волной тепла и его неповторимого запаха. Глубокого, дикого, чисто мужского. От него между ног сразу становилось влажно и жарко.

Бестужев приподнял край одеяла и нырнул ко мне. Его большое, горячее тело сразу же прижалось к моей спине, идеально повторяя ее изгибы.

— Холодно? – спросил он хриплым шепотом прямо в волосы.

Его рука легла мне на живот привычным, почти ритуальным жестом. Большой палец начал совершать медленные, невесомые круги чуть ниже пупка, будто вырисовывая тайные знаки для нашей дочери, разговаривая с ней на языке прикосновений.

Вторая рука обвила меня за талию, притягивая еще ближе, а губы коснулись обнаженной кожи у основания шеи, прямо у метки. По телу пробежали знакомые, сладкие искры, заставляя меня непроизвольно выгнуться и тихо вздохнуть.

— Как у моих девочек сегодня прошел день? – его голос был низким, густым, как мед, и звучал прямо в ухо, наполняя теплом все внутри.

Он не просто спрашивал. Он впитывал ответ, готовый уловить малейшую ноту усталости, грусти, дискомфорта. Его пальцы скользнули с живота на бедро, нежно поглаживая, а поцелуи на шее стали чуть более настойчивыми, исследующими.

От этих ласковых, властных волн я готова была замурлыкать, как котенок. Все напряжение дня, вся странная грусть от встречи с Мирой растворились в его тепле.

— Хорошо, – прошептала я, уже не в силах притворяться спящей. Я повернулась в его объятиях, оказавшись лицом к лицу в темноте. Мои глаза уже привыкли, и я могла разглядеть смутные очертания его лица, блеск алых зрачков, пристально устремленных на меня. – А как у вас все прошло?

Сириус ухмыльнулся, наклонился и поймал мои губы своими. Это был не жадный, захватнический поцелуй, какими часто бывали его поцелуи. Это было что-то нежное, ласковое, почти благодарное. Долгое, теплое прикосновение, в котором было больше общения, чем страсти.

— Мы узнали важные детали, – сказал он, оторвавшись на сантиметр, его дыхание смешалось с моим. – Но это тебе не интересно будет.