Книга Моя. По праву истинности, страница 134 – Виктория Кузьмина

Агастус нахмурился, его пальцы сжали подлокотники.

— А ты зачем пришел? Я тебя не вызывал.

Бранд медленно поднял на него взгляд. Он смотрел исподлобья, и этот взгляд, полный тихой, нечеловеческой глубины, заставил холодок пробежать по моей спине. Сириус почувствовал мое напряжение. Его рука, лежавшая на моем плече, слегка сжалась, а сам он придвинулся ко мне ближе, создавая своим телом барьер.

Рядом с ним не было страшно, но от Бранда веяло такой леденящей мрачностью и скрытой опасностью, что инстинкты кричали об угрозе.

— Ты знаешь, зачем я пришел, – произнес Бранд спокойно, почти бесцветно. Его голос был низким и холодным, и таким пустым что меня невольно затрясло от этой омертвелости в нем. Он был как пустая оболочка. Тело без души. – Затем же… зачем я приходил неделю назад и неделю до этого.

Гас выругался тихо, но с такой мрачной силой.

— Я сказал – еще рано. К ней нельзя подходить. Ее состояние…

— Если я пообещаю не подходить к ней, – перебил его Бранд, не повышая голоса, – ты снимешь запрет? Полностью.

В комнате повисла тягучая пауза. Агастус смерил его долгим, тяжелым взглядом, взвешивая не только слова, но и ту незримую угрозу, что исходила от этого переродившегося оборотня.

— Я сниму запрет, – наконец сказал брат, отчеканивая каждое слово. – Но, черт возьми, если ты в течение этих двух недель сунешься сам или через людей, попытаешься забрать ее из больницы – пеняй на себя! Последствия… не самые хорошие. Будешь разгребать сам.

Бранд лишь кивнул, один раз, коротко. Затем поднялся. Его движения были плавными, беззвучными. На пороге он обернулся, его взгляд снова скользнул по нам, и он обронил, словно мимоходом:

— У вас во дворе… очень яркий запах пороха. Насколько я помню о запасах своего отца, такой порох закупается только на юге. У Песчаников.

И он вышел, оставив за собой гробовую тишину.

Именно так мы и выяснили, что во взрывчатке, которая, к тому же, оказалась сколоченной буквально «на коленке», был порох, вытряхнутый из патронов. Порох специфический, с юга. Дальнейшего развития событий я не знала. Сегодня утром Сириус, мой брат и Борзов куда-то уехали вместе – мрачные, собранные, не посвящая меня в детали. А я, наконец, набралась смелости заехать в институт, чтобы написать заявление на академ. Я решила, что отчислятся не буду.

Теперь я сидела в кафе и уже целый час не решалась сделать последние сто метров до университетских дверей. Булочка остыла, чай стал тепловатой неприятной жидкостью.

Я смотрела на снег и думала, что увидев мой уже заметно округлившийся живот, деканат вряд ли будет чинить препятствия. Формальная причина «по состоянию здоровья» будет как нельзя кстати.

— Майя, тебе хоть как придется идти в институт, – раздался рядом голос Паши, прерывая мои размышления. Он отложил телефон и смотрел на меня с выражением предельного, медленно поступающего раздражения. – Нужно уже занести эти чертовы документы. Сириус вообще на учебу забил с того момента, как вы с ним… ну, ты поняла.

Да, я поняла. После того, как мы тогда, под Новый год, так болезненно и жестоко расстались, Бестужев появлялся в институте лишь время от времени, и разговоров об учебе между нами больше не было. Его мир, его обязанности, наша война и наше примирение полностью поглотили все остальное.