Книга Моя. По праву истинности, страница 132 – Виктория Кузьмина

На самом видном месте, на маленькой вешалке, висело платьице. Не просто платье, а самое настоящее платье маленькой принцессы. Белоснежное, из воздушного, струящегося шифона, с кружевными рукавчиками-фонариками и тончайшей вышивкой серебристой нитью по подолу. К нему полагались крошечные носочки с розовыми атласными бантиками.

Оно прекрасно. Мысль ударила с такой силой, что перехватило дыхание. Я осторожно, почти благоговейно, протянула руку и коснулась ткани. Она была нежной, легкой.

Я подняла взгляд на Сириуса. Он стоял рядом, его алые глаза были прикованы к платью. Не к полкам с практичными вещами, а именно к этому маленькому, прекрасному творению. Лицо было серьёзным, внимательным.

— Посмотри.

Он кивнул, не отрывая взгляда. Потом осторожно взял вешалку, повертел её в руках, осматривая со всех сторон.

— Купим, — выдохнула я, и в горле снова встал комок, но на этот раз – от счастья. Порой я становилась слишком эмоциональна и меня мог довести до слез даже чай, который сириус приносил мне по утрам в постель.

Он взял платье и носочки, аккуратно сложил их в корзину поверх покупок. Это была наша первая покупка для неё. Для нашей маленькой принцессы. Ещё не было коляски, кроватки, ещё столько всего предстояло выбрать.

Мы ехали домой поздно, город за окном растворялся в синеве сумерек и золоте фонарей. В салоне царило спокойное, умиротворённое молчание.

И тут на приборной панели ожил экран телефона. Вибрация разорвала тишину, резкая и неожиданная. На дисплее высветилось имя: Агастус.

Сириус нахмурился, его пальцы на моём колене на мгновение сжались. Он взял трубку, не отрывая глаз от дороги.

— Да, Гас? Что…

Голос брата на другом конце прозвучал негромко. Я не разбирала слов, но видела, как лицо Сириуса застывает, как его скулы напрягаются, а взгляд из рассеянно-спокойного превращается в острый, сфокусированный. Он слушал, не перебивая, лишь его пальцы на руле побелели.

— Где? — спросил он наконец, и его голос был низким, как предгрозовой гул. — Когда?.. Понял. Едем.

Он резко свернул на обочину, бросил телефон на панель. Машина замерла, тикал только указатель поворота. Я повернулась к нему, мои глаза бегали по его лицу, по напряженной линии челюсти, и внутри всё сжалось в ледяной комок страха.

— Сириус? Что случилось?

Он не ответил сразу. Закрыл глаза на секунду, тяжело выдохнул, а потом резко завел мотор, включил поворотник и, не глядя в зеркало, рванул обратно на проезжую часть. Но мы поехали не в сторону дома. Мы резко свернули в тёмный переулок, затем на широкую, почти пустую в этот час улицу, ведущую к выезду из города.

Моё сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Сириус? Что -то серьезное произошло?

Он посмотрел на меня, и в его алых глазах, отражающих свет фар встречных машин, бушевала буря. Ярость. Холодная, расчётливая ярость.

— Машину Борзова кто-то взорвал, — произнес он отрывисто, и каждое слово падало, как обледеневший камень. — Полчаса назад.

Я сидела в кафе около института, за столиком у большого панорамного окна. За окном кружил мартовский снег, легкий, почти весенний, но от этого не менее холодный. Я медленно ела булочку с корицей, запивая ее ароматным чаем и размышляла о том, как безумно перевернулась наша жизнь за последние недели.