Книга Операция "Ух", или Невеста для Горыныча, страница 22 – Ирина Субач

— Плохая идея, – донесся голос внука Яги. – Нечисть очень даже любит свет, бывало выйдешь летом к озерцу, а там кикиморы да лешие брюхо на солнышке греют. Из-за этой лучины вокруг нас сейчас и вьються… всякие.

— Всякие? – оглядываясь по сторонам с опаской уточнил Елисей. – А можно поподробнее?

Вихрю пожал плечами.

— А я почем знаю. Всякое оно на то и всякое – пока на свет не вылезет, до тех пор как кот в мешке.

— Кот в мешке, – из котомки донесся бубнеж клубка-колобка. – Принцип неопределенности Шредингера…

Опять что-то неистовое завозилось в моей душе. Непознанное. По какой-то причине я понимала часть всей тарабарщины, которую нес колобок.

Ох, уж эти чудо умельцы местные. Обновили называется прошивку зарубежную.

— Тогда может стоит лучину погасить? – предложила я. – Если на нее летит всякое?

Судя по тому, что Вихрь на мгновение остановился, и даже обернулся, посмотрев на меня, с выражением некоторого уважения, а после с каким-то презрением на наших спутников.

— Мысль конечно здравая, но боюсь, совсем без света, кони точно собьются с пути. Да и как бы кто в штанишки не наложил.

— Это ты нас сейчас оскорбил сейчас? – гневно начал Иван-Царевич. – Тогда гаси немедленно лучину. А покажу, кто тут в штанишки еще наложит!

Я вновь закатила глаза к небу, мой взгляд буквально потерялся среди елочных верших, таких густых, что даже не верилось. Лишь только крошечными клочками проступали части небосвода, подернутые сумеречными облаками.

— Не будем тогда ничего гасить, – постановила я. – Идем вперед, а если кто-то нападет, тогда я вновь применю магию.

— Одной статуей больше, одной меньше, – пробормотал Финист Ясный Сокол.

Я недобро зыркнула на него, Сокол тут же примолк. Сам по себе статуей стать он не боялся, а вот одно письмо Марьюшке… когда мы вернемся, и его судьба была предрешена.

Мы двинулись дальше, казалось бы в полной тишине, но мой обостренный слух, нет-нет, а доносил до меня тихие перешептывания двух закадычных друзей Ивана да Елисея.

— А ты замечал, что она очень даже ничего, – узнала я голос Елисея.

— Кто? – без особого интереса спросил Иван.

— Царевна Змеина.

Я чуть с лошади не свалилась от такого поворота, закашлялся и Иван позади.

— Змеина? Или ты имеешь в виду, что она очень даже ничего, в том смысле, что ничего красивого в ней нет.

Мои руки сжались на поводьях особенно сильно, я сцепила зубы. Не впервые меня обсуждали, не впервые оскорбляли. Впрочем, я и сама обычно старательно поддерживала эту легенду.

А вот Елисей продолжал шептать.

— Внешность не главное. Она явно умна, сильна, – принялся он перечислять мои очевидные достоинства. – Магия впечатляет. Ты же видел, как она этого Гельмута легко в мрамор превратила. Фух и все! Не баба, а каменная стена!

— На этом достоинства закончились, – резюмировал царевич. – Но ты явно к чему-то клонишь, я только не пойму к чему.

А я вот прекрасно понимала, но мне хотелось услышать.

— Ну, как же, – деловито начал Елисей. – Вот смотри, царь Гвидон явно надеется на то, что из похода дочурка вернеться уже с женихом, а лучше с мужем. Так?

— Ну, – согласился Иван.

— А еще лучше, если две дочурки будут с женихами. Логично?

— Согласен.

— Дальше проще. Горыныча Змеина сделает статуей, и на сердце Василисы останется только два претендента. Гельмута ведь с нами нет, а Вихрь и Финист даже не конкуренты. Так что остаемся ты, да я!