Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 67 – Натали Карамель

Она опустила руку, дыхание сбилось. Не от усталости. От триумфа. Это был не разрушительный выброс, как с шаром. Это был контроль. Точечное, точное усилие воли, преобразующее пространство.

Миг успеха был важнее любой грубой силы. Он означал: защита возможна. Значит, можно научиться блокировать не только удары, но, возможно, и звук, и внимание, и чужой взгляд.

Это был первый шаг от грубой силы к тонкому управлению. Первый кирпич в фундаменте её личной крепости.

Латия принесла свёрток, туго перетянутый бечёвкой, с таким видом, будто несла спящую змею.

— От той… женщины. Через её соседку, а та через торговку молоком, — прошептала она, запирая дверь.

Илания развязала верёвку. Внутри лежала пачка писем, завёрнутых в дешёвую парчу, и листок с неровным, эмоциональным почерком.

Письмо актрисы, Лилии, было написано чернилами, местами смазанными слезами или вином.

«Сударыня, вы меня не знаете, но я знаю о вас. Он говорил, что вы больны, что вы… не в себе. Он клялся, что скоро будет свободен, что женится на мне, даст нашему сыну имя. Прошли годы. Клятвы — ложь. Он приходит всё реже, денег даёт впритык, а теперь и вовсе говорит: «Терпи». Я терпеть больше не могу. Вы — его законная помеха. Уйдите. В монастырь, к родне, в могилу — мне всё равно. Оставьте ему имя и состояние, а мне — мужа для сына. Иначе… иначе я пойду к вашему духовнику, к свету, ко всем! У меня есть доказательства. Много. Я всё отправлю вам. Решайте. Лилия».

Голос был полон отчаяния и злобы. Злобы не на Виралия, а на неё, Иланию, — как на символ преграды. Ирония была густой, как смола.

«Эмоциональный шум, — отфильтровала Ирина-капитан. — Но в шуме есть ценные данные: временные метки, имена, намерения. Полевая агентура, даже мотивированная личными обидами, часто даёт самую точную информацию. Источник вербуем, эмоции отбрасываем, факты берём».

Илания развернула письма. Они были разные. Страстные, напыщенные, глупые. Написанные рукой Виралия. В некоторых были подробности, компрометирующие его: упоминания о подарках, купленных на её деньги, насмешки над её отцом, похабные описания их с Агеттой встреч. И главное — признания в отцовстве. И везде — его подпись. И его личная печать с гербом Обеан, которую он так любил ставить для важности.

Она бережно сложила письма. Это был не просто компромат. Это был клинок, идеально отточенный для удара в самое уязвимое место — репутацию. В мире, где всё решают связи и имя, это было оружие массового поражения.

Вечером, когда Виралий, мрачный и нервный, заперся в кабинете с бутылкой, Илания решила проверить другой навык. Она приложила ладонь к стене и сосредоточилась.

Не на слухе. На проводимости. На идее, что звук — это вибрация, а магия может стать усилителем, настроенным на эту частоту.

Она закрыла глаза, дыша ровно, и направила тонкую нить внимания сквозь камень и дерево. Голову сдавила боль, но сквозь шум в ушах прорвались обрывки:

«…продать имение на юге… только быстро… через третьи руки…» Голос Виралия, сдавленный, панический.

Молчание. Потом звон бокала.

«Чёрт… все одновременно…»

Связь порвалась. Илания отшатнулась от стены, потеряв равновесие. Из носа тонкой струйкой потекла кровь, солёная и тёплая. Она прислонилась к стене, потирая виски.

«Перегрузка сенсорного интерфейса, — мысленно констатировала она, глядя на алую каплю на пальце. — Тело — плохой ресивер. Нужен усилитель. Или нужна практика. Пока плачу за информацию кровью. Справедливо».