Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 12 – Натали Карамель

Её профессиональный инстинкт кричал: «Ликвидировать очаг!» Но её разум, видевший пустые глаза в крыле Б и дрожь учёных, отказывался признать этих людей «очагом». Они были первыми жертвами. Настоящий очаг — это знание, вышедшее из-под контроля, и те, кого это знание исказило до неузнаваемости.

Она вспомнила холодный голос Корвина: «Нейтрализовать источник угрозы». Угрозой были мутанты в реакторном блоке? Или, может, сами эти данные, которые кто-то «сверху» помогал создавать, а теперь хотел замести?

Слепое выполнение приказа сделало бы её соучастницей. Сначала в сокрытии правды об эксперименте. А затем — в убийстве тех, кто стал его побочным эффектом.

— Задача меняется, — объявила она, и в её голосе не было колебаний, только холодная ясность тактика, принявшего самое рискованное решение в жизни. — Первичная цель: изоляция и изучение феномена. Мы не стреляем на поражение по людям. Кирилл, Вера — вы с выжившими. X-152, покажите им всё. Соберите все данные исследования, все протоколы, чертежи, журналы связи. Нам нужно понять механизм, чтобы его обезвредить, а не просто крушить всё подряд. Если это биологический сбой — найдём противоядие. Если оружие — узнаем, как его деактивировать. Гром, Саша — со мной. Идём в реакторный блок. Оценить угрозу, по возможности — изолировать. Если они атакуют… защищайтесь. Но наша цель — не убийство, а сдерживание и анализ. Я должна увидеть их своими глазами.

— Это риск, — сказала Вера. — И нарушение буквы приказа.

— Приказ был основан на неполных данных, — отрезала Ирина. — Теперь данные иные. Мы действуем по ситуации. Корвину нужен результат — устранение угрозы. Мы дадим ему результат. Но нашим способом.

Она понимала, что играет с огнём. Но иной путь — стать слепым орудием, палачом для жертв и свидетелей — был для неё неприемлем. Долг перед человечеством в её понимании был выше долга перед генералом, который умолчал о сути кошмара.

— «Феникс», на выполнение. У нас мало времени до того, как эти существа решат, что станции стало тесно.

Она повернулась к тёмному проходу, ведущему вглубь станции, туда, где скрежет песка по стеклу звучал уже отчётливее. Её первая битва в этом новом, грязном мире должна была вот-вот начаться. И это будет битва не за трофеи, а за саму душу её профессии — и, возможно, за её собственную.

Тёмный проход вёл не просто вглубь, а вниз — по крутым, скрипучим трапам в технические недра станции. Шорох, похожий на скрежет песка по стеклу, стал громче. Теперь он сопровождался тихими, щелкающими звуками, будто лопались пузыри в густой жидкости.

— Резонансный фон зашкаливает, — сквозь зубы процедил Кирилл, оставшийся с Верой и выжившими. Его голос в канале связи был искажён помехами. — Будто вся станция — один гигантский кристалл, и по нему бьют кувалдой. Осторожнее там.

Ирина, Гром и Саша продвигались осторожно. Облако невосприятия Саши дрожало, как мыльный пузырь на ветру, — пространство здесь активно сопротивлялось магии сокрытия.

Люк в реакторный блок был не просто открыт — он был вырван с частью рамы, будто его открывали не извне, а изнутри с чудовищной силой. За ним простиралась обширная, многоуровневая камера, где должен был гудеть плазменный сердечник.

Сердечника не было.