Книга Ты меня (не) любишь, страница 62 – Мари Са

— Богдан! - не выдерживаю.

— Заткнись! Просто помолчи, Ангелина. Пожалуйста. Я сейчас, итак, на грани. Если не хочешь, чтобы завалил тебя прямо здесь и на этом столе, сиди тихо и не рыпайся.

А у меня в голове безумная мысль. Одна из тех, произносить которые нельзя. И лучше даже не думать. Но я думаю. На языке ее верчу. Распробовать пытаюсь. Пытаюсь понять: я действительно не хочу, чтобы он меня прямо здесь и сейчас?..

Его ревность, как глоток свежего воздуха после удушья. Опьяняет. Здраво мыслить мешает. А разум уже несется в сети, что давно внутри свиты. Но только сейчас в полный рост распахнулись.

Руку ему на грудь кладу и чувствую, как он замирает. Даже терзать мою грудь перестает. Хотя до этого мучал ее словно мячик резиновый. Или игрушку антистресс какую.

Я и сама едва жива. Медленно веду ладонью. Мышцы его бугристые прощупываю. У-у-у, какой большой стал. Сильный. Что будет, если совсем разденется? Аж под ложечкой сосать начинает. Он мне в тот раз, в кабинете, так и не дал обернуться. Разглядеть его как следует.

И я руку ниже опускаю. А он лишь шипит угрожающе, но сидеть продолжает. Как камень твердый. Весь одно сплошное напряжение. Весь одно сплошное ожидание.

— Если дотронешься - обратной дороги не будет.

Предупреждает. Замираю на пару секунд, а потом брюк его касаюсь. Он снова рычит. Просто зверь дикий. И впервые это не пугает. Впервые хочется, чтобы этот зверь на меня набросился.

— Ты сама виновата!

Укус в мою шею. Сладость и боль. А я ладонью сильнее его сжимаю. Чувствую, как возбужден. И сама от этого возбуждаюсь. Жар по всему телу огненной волной. От единственного касания. И весь адреналин от былого скандала, от драки, едва не случившейся, в страсть выплескивается. Его страсть. Мою.

Мы словно с катушек слетаем. Темнота вокруг лишь распаляет фантазию. Богдан не стал включать свет, когда меня на эту кухню притащил. И теперь этот мрак на руку играет. Раскрепоститься дает. Лишнее из головы выбросить. Не думать о реальности. А утонуть в плену фантазий. Где мы с ним любовники. Изголодавшиеся. Жадные.

Только один раз вздрагиваю, когда он одежду начинает с меня срывать. Но тут же замираю под волной поцелуев на все тело обрушившихся.

Память назад отбрасывает. В наш самый первый. Когда я боялась страшно. А он меня своими ласками успокаивал. Это таким трогательным кажется, что я плакать как дура начинаю. Богдан матерится, но тормозит. Снова меня почти голую на колени усаживает и по голове гладить начинает. Хотя сам возбужден до предела. Я это отчетливо чувствую.

— Как ты меня достала!

Ругается. Ворчит сидит. Но ждет пока совсем не успокоюсь.

— Кофе сделать?

Киваю. Он на стул пересаживает. Халат откуда-то приносит и я в него заворачиваюсь. Он большой. Мужской. Утонуть можно.

— С сахаром, пожалуйста, - бормочу еще немного всхлипывая.

Чего разревелась то? Наверное, Богдан тоже об этом спросить хочет. Но произносит другое:

— Я помню. Помню какой кофе ты любишь.

Еще раз носом шмыгаю.

— А что еще помнишь?

Глаза наконец на него поднимаю. У него рубаха уже расстегнута. Может даже моими трудами. И торс проглядывает. Красивый, мужской, рельефный. Как в спортзале у мужчин хорошо прокаченных. Засматриваюсь невольно.

— Я все помню.

Его слова током прошибают. Выдергивают из любования невероятной мужской фигурой. Чашка кофе передо мной. А я не могу глаз от его лица отвести. В темноте оно другим кажется. Уставшим немного. Скорее даже утомленным.