Книга Сердце для киборга, страница 77 – Мари Са

Девушка красная как рак продолжает пыхтеть. Оправляет на груди одежду, чем вновь привлекает его и без того возбужденное внимание. Вот зачем она так? Ведь тоже не каменный? Хотя до их встречи именно так и считал. А вот теперь вдруг размяк.

Ни к чему хорошему подобная мягкость не приведет. Дан это чувствует. Крепче сжимает кулаки и стискивает зубы. Свою жизнь он всегда привык вырывать зубами у смерти. Даже когда в ней не было совершенно никакого смысла. А сейчас, когда он появился, Дан чувствует, что будет сражаться еще более ожесточенно. И не позволит даже волоску упасть с этой маленькой, светлой головки.

Она только его.

Ее он будет защищать до последнего вздоха.

Ее он никогда не сможет оставить.

Теперь она — его жизнь.

В палате пахнет лекарствами и все такое светло, что просто режет глаза. Лейле страшно. Страшно увидеть отца. Сама того не понимая, она цепляется за руку охранника, грозясь спалить их обоих. Но сейчас думать еще и об этом не получается.

— Папа… — шепчет слабо и подлетает к кровати.

— Привет, котенок.

Сегодня отец выглядит лучше, чем вчера. И бледности, той, мертвенной уже нет. Ему разрешили покинуть реанимацию и сейчас он находится в обычной платной палате. Снаружи стоит охрана. А врач близкий друг их семьи проверяет пациента несколько раз в день.

Личная медсестра, также приставленная к нему, спешно покидает палату, давая время для общения. Говорит несколько коротких указаний. Но девушка и сама все знает. Конечно, она не будет беспокоить отца. Она просто посидит тихонько рядом и подержит его за руку. Самое главное не расплакаться. Сегодня у нее с самого утра глаза на мокром месте. Последний раз она была такой плаксой в далеком детстве. Когда еще не понимала простую истину — слезами горю не поможешь.

— Пап! Ты как?

— Данила, оставь нас, — хриплым голосом просит мужчина, бросая взгляд ей за спину. — Хочу поговорить с дочерью наедине.

— Буду ждать за дверью.

Сложно определить к кому он обращается. Но Лейла вспыхивает просто от звука его голоса. В голове сплошной картинкой проносится водоворот пошлых образов. Все то чем они занимались этим утром. Безумно, непристойно, неприлично. Хочется схватиться за щеки чтобы унять жар. Но она лишь продолжает сидеть, стараясь ни единым жестом не выдать собственных чувств. Только не сейчас. Не перед отцом. К такому она пока не готова.

Доносится звук закрывающейся двери, и словно груз падает с плеч. Она и сама не подозревала, как сильно на нее влияет присутствие охранника. Он подавляет своей силой и жесткостью. Очень неприятное и в то же время будоражащее чувство.

— Пап… — тихо тянет девушка, а потом не выдерживает и срывается, начинает всхлипывать и бормотать, сбивчиво и не впопад. — Папа, прости, это моя вина. Если бы я не настояла… Если бы мы поехали в разных машинах… Всего этого бы не было. И ты бы не пострадал.

Вина, лежащая на ней все последние сутки, вырывается мощным потоком слез. Она и сама только сейчас поняла, как сильно себя за все корила. Как сильно хотела покаяться. Отпустит с души эту тяжесть.

— Ш-ш-ш… Малыш, — отец протягивает руку, слегка морщится, но, прикладывая усилия, все же касается ее щеки. — Все хорошо. Ты ни в чем не виновата. Так иногда бывает. Похоже пришло время реорганизовать охрану. Данила был прав. Надо было его с самого начала послушать. Но, ты же знаешь, я упертый. Как и ты, дочь.