Книга Вернуть жену. Жизнь после любви, страница 60 – Алекс Мара

После завтрака Ярослав настаивает на поездке к врачу, чтобы проверить руку Матвея. Сначала тот возражает, но, когда Ярослав обсуждает с ним возможные последствия для спорта, если с его рукой что-то не так, сын перестаёт возражать.

Мы садимся в машину. По дороге Аля с Матвеем спорят о приставках и играх, то и дело задавая вопросы Ярославу. Тот ругается на пробки в городе, что-то говорит о погоде…

А я снова чувствую, как меня словно разрывает изнутри.

Как будто я попала в ту жизнь, которая могла быть нашей… но не стала.

Мы едем вчетвером, с детьми, к врачу. Как семья. Мы все вместе, только не хватает Тимы.

Между нами всё подозрительно хорошо.

Запрещаю себе об этом думать.

Врач принимает очень быстро, Ярослав заранее обо всём договорился.

— Кость срастается хорошо, — говорит врач, глядя на снимки. — Но руку пока не нагружать, спорт ограничить. Давайте ещё немного потерпим ради хорошей цели.

— А играть в приставку можно? — уточняет Матвей с серьёзным видом.

Врач едва сдерживает улыбку:

— Если не будешь размахивать рукой, то да.

Когда мы выходим из клиники, Ярослав берёт Матвея за локоть, придерживает на ступенях, будто он хрустальный.

— Ты молодец, Матвей. Я терпеть не могу врачей, а ты был совершенно спокоен.

Матвей поднимает голову, смотрит на отца, и в его глазах что-то меняется. Светится.

— Я тоже не люблю ходить к врачам.

Они пожимают друг другу руки и, смеясь, продолжают спуск.

— Когда гипс делали, он такой противный, склизкий и холодный… бе-е-е! — доверительно говорит Матвей.

— Я б орал, — признаётся Ярослав.

— Ты бы никогда!

— Орал бы, точно говорю.

— Как бы ты орал?

— А-а-а-а! Памагитиспасити! Человека гипсу-у-уют!

Хохоча, они садятся в машину.

Ярослав предлагает зайти в кафе, пообедать вместе.

Мы садимся за столик у окна. Матвей сразу устраивается рядом с отцом, не сводит с него глаз.

Я… не знаю, что чувствую. Не ревность, это точно. Я буду очень рада если у Матвея с отцом наладятся отношения. Но при этом отношусь к этому с осторожностью, уж слишком рьяно они бросились в эту дружбу.

— Хочешь, я расскажу тебе пару историй из моего детства? — обращается Ярослав к сыну, улыбаясь. — Я был хулиганом.

Матвей хохочет, а я цокаю языком.

— Эй! Не учи детей плохому.

Ярослав поднимает руки ладонями вперёд.

— Я говорю как есть! Правду не скроешь! Однажды я решил прокатиться на школьной доске. Мы с друзьями сняли её со стены в классе и отнесли на горку. Всё утро катались на ней, как на санках. Получалось плохо, зато смешно, особенно когда за нами пришёл директор школы.

— Это неправда! — возмущается Матвей.

— Чистая правда! Но я потом, конечно, пожалел о том, что нарушил школьные правила, и никогда больше этого не делал. — Ярослав показывает на меня взглядом, давая Матвею понять, что говорит эти слова только из-за меня.

— Конечно! Я бы никогда так не поступил! — громко говорит сын, опять же только из-за меня.

Разумеется, всё это делается для того, чтобы вызвать у меня реакцию.

— Значит, это я из-за Ярослава полез на крышу в лагере. Я такой же, как он. — Сын обращает на меня невинно-хитрый взгляд.

— Да, значит, так. Поэтому я накажу вас обоих.

Они смеются, выглядят очень довольными. Ярослав рассказывает ещё пару забавных историй из своего детства — о том, как однажды вместе с друзьями прокатился на старом велосипеде без руля и чуть не врезался в забор, и о том, как однажды сделал сюрприз маме, разрисовав обои в её комнате фломастерами.