Книга Я с тебя худею, страница 73 – Татьяна Донченко

Чувствую клубнику и мяту на Лешиных невероятно мягких, теплых губах. Они сладкие и безумно вкусные. Я уже не понимаю от чего больше пьяна: от алкоголя или от этого чувственного, хотя и вполне целомудренного поцелуя. Мне хочется, чтобы Соколов не сдерживался, стал смелее, а он как будто читает мои мысли и тут же углубляет поцелуй. И вот тогда он становится по-настоящему жарким. Вау, просто вау!

Голова кружится, закрываю глаза и мысленно отпускаю «стоп-кран», позволяя себе насладиться этим моментом. Мои руки сами тянутся к его широким плечам, я поднимаюсь выше и погружаюсь пальцами в его густую шевелюру на затылке. Слышу Лешин приглушенный стон и прижимаюсь к его мускулистому телу. Крепкие руки Соколова обвивают меня за талию, гуляют по пояснице и опускаются все ниже и ниже и сжимают попу. Вместо того, чтобы отстраниться, я еще больше подаюсь вперед и тихо постанываю. Все, мне вышибает мозги. Напрочь!

Удивительно, как легко я подстраиваюсь под его темперамент и отвечаю с не меньшим энтузиазмом. Как будто мы всегда только этим и занимались, что целовали друг друга, а сегодня достигли идеальной гармонии. Или в прошлой жизни мы уже были вместе, а сейчас наши души узнали друг друга и посылают сигналы в тела. Иначе я не могу объяснить, почему мне так хорошо, что не хочется останавливаться. Слишком хорошо!

Нас неожиданно ослепляют включенные фары из машины напротив. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь. Леша слегка отстраняется от меня, но не выпускает из объятий.

— Соррян, ребят! — из окна Тойоты высовывается мужская лохматая голова. — Не хотел вас отвлекать, но мне домой надо, а вы тут, походу, надолго…

— Едь давай уже! — ворчит Соколов хриплым голосом и возвращает все внимание ко мне. — Весь кайф испортил.

Он смотрит на меня опьяненным взглядом и улыбается. У меня сердце замирает от нежности в его глазах, она исходит от него всего. На меня еще никто и никогда так не смотрел.

— На чем мы остановились? — он говорит, а меня размазывает от теплоты его голоса. Таю, как масло в его руках. Вообще ничего не могу ответить. Мозг, а точнее то, что от него осталось, окончательно плавится.

— Кажется, ты поцеловал меня… — наконец шепчу я и неосознанно облизываю свои губы. На них до сих пор чувствуется вкус клубники.

— Кажется? — хмыкает он, изогнув бровь, и приближается к моим губам близко-близко. Еще чуть-чуть и коснется их своими. — Что нужно сделать, чтобы больше не казалось?

— Перекреститься?

Он мотает головой и выдыхает мне в губы:

— Повторить!

«Да, Господи, да!»

Сердце делает радостное сальто. Соколов раскрывает мои губы поцелуем, наши языки встречаются, и мы оба стонем, словно именно этого желали всю свою жизнь.

— Чувствую себя подростком у подъезда, — тихо усмехается Леша, отстраняясь от моих губ, и касается моего лба своим.

Можно записывать новое время в книгу рекордов за самый долгий поцелуй в мире. У меня горят губы и щеки, в ушах пульсирует сумасшедший ритм сердца, но я чертовски счастлива!

— Ты такая пьяная, Ермакова, — кончиком указательного пальца он проводит линию по моей скуле и подчеркивает мою нижнюю губу. — Уверен, я могу с точностью назвать ингредиенты коктейля, который ты пила.

Моргаю, чтобы прогнать с глаз блаженную пелену и сообразить, что он имеет в виду.