Книга Измена. Я (не) вернусь!, страница 58 – Мила Реброва

Мы стали семьёй. Настоящей. Без уточнений. Без делений.

Он больше не работает с утра до ночи. Говорит, что не хочет упустить ещё одну жизнь. Мы многое можем себе позволить — Вадим всё предусмотрел. Но самое ценное у нас уже есть: мы друг у друга. Мы не догоняем прошлое, мы создаём новое настоящее.

Я перебираю продукты, размышляя, что бы приготовить к обеду. Сегодня к нему обещали приехать все. Мальчики ушли с Вадимом в магазин за дровами — Вадим решил, что нам срочно нужен шашлык. Девочки тоже скоро будут — Кира писала, что они с Надей заходили в библиотеку.

Я достаю мясо, овощи, мою руки. Включаю музыку. Всё просто. Домашне. Почти как раньше. Только теперь лучше — потому что теперь никто не притворяется.

Я слышу, как открывается калитка, и через минуту в дом влетает Саша:

— Алёна, мы привезли кучу всего! Папа говорит, ты нас больше в магазин одних не пустишь!

Я смеюсь и вытираю руки. Он всё ещё зовёт меня по имени. И это нормально. У них была мама. И всегда будет. Я никогда не пыталась заменить её. Я просто рядом. Забочусь. Люблю.

— Надевай куртку, а то снова простудишься, — говорю я ему, и он закатывает глаза, как Кирилл, и идёт в прихожую.

Вадим заходит следом, подмигивает мне, ставит коробку с углём на пол и целует в висок:

— Я соскучился.

— Мы виделись утром, — улыбаюсь я, но щёки всё равно розовеют.

— Всё равно, — шепчет он. — Каждую минуту без тебя — зря.

Когда-то я не верила, что он может снова быть моим. Не верила, что после такого предательства возможно что-то восстановить. Но я ошибалась. Он вернулся. Вернулся по-настоящему. С любовью, с болью, с раскаянием. И я простила. Потому что в этой любви было что-то, что не смогли сломать даже годы.

— Девочки уже едут, — говорит он. — Надя хочет помочь тебе на кухне. А Кира… ну, Кира как всегда будет наблюдать и критиковать.

— Хорошо, пусть критикует. Главное — дома.

Он берёт меня за руку. Крепко. Уверенно.

— Ты — дом, — говорит он тихо. — Ты всегда была домом.

Я смотрю на него. Его глаза спокойные, тёплые. В них больше нет ни страха, ни боли. Только он. Мой Вадим. Мой настоящий. Я киваю. Не потому что так надо, а потому что чувствую это каждой клеткой.

Когда-то я была женщиной, которую предали. Которую забыли. Которую оставили одну. А теперь я — та, к кому возвращаются. Кого выбирают. Кого любят.

— Ты это серьёзно? — спрашиваю тихо, опираясь на край стола. — Не потому, что должен. Не потому, что чувствуешь вину. А по-настоящему?

— Алёна, — он подходит ближе, кладёт ладони мне на талию, прижимает к себе. — Я был жив, но не жил. Я всё это время как будто шёл в тумане. И только когда снова увидел тебя — очнулся. Понимаешь? Не из сна. А из небытия. Я смотрел на других и не чувствовал. А с тобой я снова чувствую. И боль, и радость. И любовь. Ты — моё всё.

Я вздыхаю, опуская голову ему на плечо. В этот момент двери снова хлопают, и в кухню заходят Надя и Кира, смеясь, неся за собой лёгкую прохладу с улицы и запах свежего хлеба.

— Мы купили пирог, не спорьте, — говорит Кира, снимая куртку. — Я уже устала от ваших шарлоток.

— И ещё цветы, — добавляет Надя, ставя на стол букет тюльпанов. — Просто так. Для уюта.

Я выпрямляюсь, вытираю руки, принимаю у неё букет.

— Спасибо, девочки.

Кира бросает взгляд на Вадима. Он кивает ей — и она, после короткой паузы, отвечает тем же. Почти незаметная улыбка. Но я вижу её.