Книга За каменной стеной, страница 4 – Мила Дрим

— Ни то, ни другое, Рашид, — Садыков поднимается на ноги. Застегивает пиджак, оставляя последнюю пуговицу. Поворачивается в мою сторону и окидывает быстрым взглядом.

Все никак не получается разглядеть оттенок его глаз.

Не знаю, почему это так важно сейчас для меня.

— В моем доме уже идет подготовка к переезду Диляры, поэтому я смогу забрать её только завтра.

Завтра…

Я сдерживаю вздох, рвущийся наружу.

Не понимаю, радоваться мне или нет, зная, что у меня осталась еще одна ночь в родительском доме.

Руслан Садыков пожимает отцу руку.

Гляжу на них и испытываю двоякие чувства. Когда-то вот так папа пожимал руку Фаизу, моему первому мужу.

Будто снова все повторяется.

Только вот между Садыковым и Фаизом огромная пропасть…

И мной — какая я была тогда, и какой стала за это короткое время брака.

— Диляра, пожалуйста, не забудь свою карточку беременной, — Садыков внимательно смотрит на меня.

— Да, конечно, — я тоже поднимаюсь на ноги.

Колени предательски дрожат. Слава Всевышнему, на мне длинное платье, и это незаметно.

Или заметно?

— Рашид, дочку чаем напоите, а то дрожит она у вас. Замерзла, наверное, — Садыков посылает отцу властный взгляд.

— Да Гульнара уже заварила, напоим, согреем дочку. Как же без этого.

— Якши (татар. — хорошо), — Руслан Садыков поворачивается в мою сторону. — До свидания, Диляра.

— До свидания, Руслан Даниярович, — вытянувшись как струна, отвечаю я и замечаю, как на секунду странным блеском наполняются его глаза.

Он кивает мне головой и скрывается за дверью вместе с отцом.

Садыков уходит, а запах мускуса, амбры и кожи остаются висеть в воздухе.

Как и аромат власти.

— Кызым (татар. — дочка), — в прогале показывается голова мамы. — Чай готов, идем, попьем.

— Иду, — обнимаю себя за плечи. Ощущаю под ладонями колючие мурашки. Правда замерзла. — Только переоденусь.

Быстро переодеваюсь в спортивные штаны и широкое худи. Мягкая, плотная ткань укутывает мое тело. Мне, наконец, становится тепло. Интересно, смогу ли я ходить в подобной одежде в доме Садыкова? Или в многочисленных пунктах контракта был прописан и мой образ?

В любом случае, сокрушаться поздно.

Я подписала контракт и намерена соблюдать его.

На кухне уютно пахнет чаем и печеньями-орешками. Знаю, что мама испекла их специально для меня. Сердце окутывает благодарностью к ней.

Сажусь за стол и подвигаю поближе вазочку с любимым лакомством. Откусываю и довольно жмурюсь. Тесто тает во рту, а вареная сгущенка, до которой добирается мой язык, только усиливает ощущение удовольствия.

— Молодец, Диляра! — на пороге кухни появляется отец.

Его лицо светится от удовлетворения. Папа целует маму в золотистый затылок, отчего она смущенно улыбается и краснеет. Достается и мне. Отец ласково проводит рукой по моей голове.

— Честно говоря, не ожидал, что Садыков так быстро согласится, — папа усаживается за стол, делает жадный глоток чая.

Я улыбаюсь.

Так приятно видеть отца в хорошем настроении!

Такой контраст с тем, каким он был последний месяц!

— Я даже не знаю, что сказать, — мама вытирает руки о полотенце и тоже размещается за столом. Вздыхает.

— Гульнара, сказать можно только — спасибо Аллаху! — громко произносит отец.

Обвожу комнату внимательным взглядом.

Вдоль стены ровным рядом стоят сумки с моей одеждой. У нас с мамой ушло целое утро на сборы. И теперь меня не покидает чемоданное настроение.