Книга Жена в награду, страница 24 – Мила Дрим

Но куда там!

Он был почти на грани!

Если Этельберт еще кое-как сдерживался, пока его дочь, сохраняя приличия, танцевала с этим датским завоевателем, то когда он увидел, как переменился их танец, какими другими стали движения, и, что немаловажно, их взгляды, гнев тяжелой волной подступил к нему.

Все правила приличия показались ему уже не столь важными — в тот миг, когда этот Вигго Датский, сам нарушив правила, удержал Элизабет — на виду у всех, словно та была его собственностью!

Словно была одной из тех знатных дам, ночующих в его постели!

Наверняка Вигго намеревался использовать наивность и невинность Элизабет для своих целей!

Но даже если это было не так, и он, Этельберт, ошибался, имелась еще одна причина, почему он не желал, чтобы его дочь связывалась с этим датчанином.

— Элизабет, идем, — чуть сдавив пальцами её руку, приказал Этельберт.

Не сдержавшись, Элизабет поморщилась от боли.

— Мы не договорили, Этельберт, — надменно заявил Вигго, — отпустите Элизабет, вы делаете ей больно.

Кровь ударила в голову Этельберта.

Непонятно было, что именно спровоцировало это — то, каким тоном разговаривал с ним этот датчанин, или же, что он указал ему на то, что его дочери больно...

А может, дело было в том, что в эти мгновения Этельберт в полной мере ощутил к нему неприязнь — к этому высокомерному выродку, захватчику, который вел себя на его родной земле, как хозяин!

И так же, по-хозяйски, обращался с его дочерью!

Лицо Этельберта побагровело, глаза налились кровью, и он яростно процедил:

— Отпусти мою дочь, Вигго! О чем бы ни был ваш разговор, неужели ты думаешь, что я позволю, чтобы было что-то большее, чем просто танец?

— Отец, — взгляд Элизабет наполнился мольбой, — прошу тебя, не нужно. Он не обидел меня, не сделал ничего такого... Он сказал, что...

Элизабет так и не договорила, отец перебил её.

— Не сделал ничего такого? — Этельберт смерил Вигго уничтожающим взглядом, но тот остался равнодушен к нему.

Как и прежде, Вигго Датский надменно глядел в его сторону.

Самоуверенный, вызывающе наглый.

Уверенный в своей силе и правоте.

Он словно насмехался над этой ситуацией, над Этельбертом, и, значит, над Элизабет тоже.

Когда губы Вигго дрогнули в циничной усмешке, для Этельберта это стало последней каплей.

— Ничего не сделал? — обращаясь к дочери, переспросил разгневанный отец. — Женщины для него — всего лишь развлечение, дорогая Элизабет. Но все это — мелочи на фоне того, что сделал Вигго. 12 лет назад, когда даны атаковали Восточную Англию, от его руки погиб твой старший брат, Говард.

Элизабет порывисто обернулась и посмотрела на Вигго.

Она хотела увидеть в его глазах опровержение услышанного, хотя бы намек, но так и не нашла этого.

Его мужественное лицо сейчас превратилось в холодную маску.

Ни сожалений, ни намека на доброту.

И это означало лишь одно.

Отец оказался прав.

Вигго убил её брата.

Элизабет стало плохо.

Это “плохо” ощущалось и на физическом, и на духовном уровне.

Её затрясло, к горлу подступила тошнота, но, пожалуй, куда более неприятным было то, что она чувствовала в душе.

Горькое разочарование и тяжелый груз наполнили её душу почти до края. Она ощущала себя чуть ли не предательницей.

А что может быть ужаснее, чем предательство?