Книга Мне уже не больно, страница 95 – Лили Рокс

К сожалению, Альбина оказалась права. После уроков я обшарила всю школу в поисках Паши: ни в столовой, ни в библиотеке, ни в раздевалке, ни в коридорах его не было. Во дворе тоже пусто. Когда спросила у его подружки, та спокойно ответила, что Паша уже ушел. Но у школьной ограды я его все-таки увидела — он стоял там, будто кого-то ждал.

— Я тебя везде искала. Пойдем домой, — сказала я с улыбкой, протягивая ему свой рюкзак, как делала всегда. Но Паша вдруг отстранился, и на лице его мелькнуло что-то чужое, что-то, чего я раньше не видела.

— Я не пойду с тобой, — его голос звучал отчужденно, даже холодно.

— Почему? — я растерялась, совершенно не понимая, что происходит.

И тут раздался громкий женский голос:

— Потому что он едет со мной, идиотка.

Я резко обернулась и увидела припаркованную неподалеку ярко-красную машину с откидным верхом. За рулем сидела темноволосая девушка, явно старше нас обоих, на вид лет тридцати, с самоуверенной улыбкой на губах. Ее взгляд скользнул по мне снисходительно, как будто я была какой-то помехой в ее жизни.

Она была слишком взрослой для Паши, слишком уверенной в себе. В голове не укладывалось — что их может связывать?

— Тебе не ясно сказали? — прозвучал ее насмешливый голос, направленный на меня. — Паша, кто эта мелкая шмара, что таскается за тобой? Объясни ей, что к чему!

Дверь машины чуть приоткрылась, но Паша поднял руку, останавливая ее.

— Не надо, я сам, — сухо ответил он, не сводя с меня холодного, почти чужого взгляда.

Я стояла, не веря своим ушам, когда он, с каменным лицом, спокойно произнес:

— Это моя девушка. А с тобой мы никогда не встречались. Забудь о том, что было.

— Но почему? — шепотом спросила я, чувствуя, как мир вокруг меня рушится.

— Думаешь, внучка поломойки в драной юбке, рваных колготках и стоптанных кедах — нормальная пара для меня? Да мне с тобой стыдно ходить! — каждое его слово било, как плеть, разрывая на части сердце.

Я смотрела, как Паша разворачивается и решительно идет к машине. Мысли метались в голове, но одна из них пронзила меня сильнее всего: что стало с тем щенком, которого он спас? Заботился ли он о нем или, так же как и меня, безжалостно выкинул из своей жизни, когда тот перестал быть нужным?

Как в тумане, я добралась до дома, чувствуя, как внутри меня пульсирует пустота. Первое, что сделала, — достала все Пашины портреты. Их было слишком много, они занимали каждый уголок моего сознания. Взяв спички и металлический поднос — тот самый, на который бабушка всегда выкладывала пирожки, — я выложила на него все свои рисунки. На них были запечатлены моменты, которые я лелеяла в памяти, его улыбка, взгляд, те самые ямочки на щеках.

Рука дрожала, но я все же подожгла один из рисунков, наблюдая, как огонь медленно пожирает линии его лица, превращая их в пепел. Огонь плясал, уничтожая каждую деталь, каждое прикосновение карандаша, будто разрушая и то, что я чувствовала к нему.

"Все, кого я любила, превращаются в пепел," — пронеслось в голове, когда последний листок скрутился и упал на дно подноса, оставив после себя только серую золу.

* * *

Вадим, как обычно, задал свой вопрос, наблюдая за мной.

— Кто это? — он указал на две фигурки, стоящие поодаль от остальных.