Книга Мне уже не больно, страница 98 – Лили Рокс

Они не отступают, их слова сводят меня с ума. Сопротивляться невозможно, потому что внутри меня — пустота. Голоса стали частью меня, и я растворяюсь в этом кошмаре, теряя контроль над собой.

Голоса становятся еще ярче, их нашептывание превращается в оглушающий крик. Они давят на меня, проникают в каждую мысль, не дают мне покоя.

«Жаль, что ты выжила! Никогда не поздно это исправить! Умри! Умри!» — они вопят так громко, что кажется, даже стены начинают вибрировать от этого.

«Ты теперь никому не нужна! Даже бабка о тебе забыла!» — шипят они, как змеи, вползающие в мой разум. «Она стыдится тебя. Как она будет смотреть в глаза соседям? Все будут смотреть на нее и тыкать пальцами, перешептываясь за спиной. А в лицо будут выражать фальшивое сочувствие. Ей проще сделать вид, что тебя никогда не было. Лучше бы ты не выжила!» — каждое слово, как удар кнутом, по душе, заставляя меня все глубже погружаться в отчаяние.

Они продолжают давить на самые болезненные места, играя на моих страхах, заставляя все больше сомневаться в себе и в своей ценности.

«Ты — обуза для всех! Ты — ошибка! Стань смелой, избавь их от себя! Они только рады будут! Давай же, наконец, уйди из их жизни! Тебя никто не остановит. Ты же видишь, как всем плевать на тебя!»

Голоса кричат в унисон, сливаясь в один болезненный хор, вбивая свои слова прямо в сердце.

— Заткнитесь, заткнитесь уже, — шепчу я, еле слышно, почти беззвучно, запекшимися губами. — Бабушка меня любит. Она придет. Она не бросит меня…

«Жди, жди!» — захохотали голоса, наполнив тишину своей злой насмешкой. «А лучше подумай, зачем портить жизнь родным? Ты мерзкая, ты грязная. Альбина, если узнает, даже не подойдет ближе чем на метр. Ей станет противно даже просто с тобой здороваться. А она узнает. И Паша. Все узнают. Все соседи, все знакомые!»

Слова впиваются в меня, как шипы, оставляя кровавые раны в душе. В их голосах холодная уверенность. «Любой нормальный человек, если бы с ним случилось то, что с тобой, нашел бы в себе мужество все закончить. Это не сложно. Только ты, трусиха! Вырви капельницу, вырви ее! Покажи, что ты не слабачка! Прекрати мучения, хватит быть обузой!»

Они не просто нашептывают — они давят на меня, заставляют каждую мысль, каждую эмоцию оборачиваться против меня.

Когда голоса внезапно замолкают, наступает странное, почти невыносимое оцепенение. Как будто пустота заполняет все внутри, обволакивает сознание, парализует. Я лежу, неподвижно глядя в потолок, и не могу пошевелиться. Может, голоса были правы? Лежать вот так, не двигаясь, не думая, не существуя… Это ведь проще. Не чувствовать боли, не терзаться воспоминаниями, не задыхаться в страхе перед завтрашним днем. Просто позволить времени течь мимо, как вода, и самому исчезнуть, стать невидимкой.

В тишине появляется мысль: не бояться. Не бояться уснуть, зная, что больше не проснусь с криком, в холодном поту. Не вздрагивать от каждого шороха, не чувствовать этот леденящий страх от мысли, что в темноте могут прийти крысы. Но ведь самое страшное — не крысы, а я сама. От себя не убежишь, как бы я ни пыталась. Прошлое не изменить, а настоящее — это тьма, в которой я не нахожу опоры. Врачи могут залатать тело, но кто зашьет мою душу, которая, кажется, уже порвалась на части?