Книга Мне уже не больно, страница 68 – Лили Рокс

Между всеми этими странными формами я заметила одну, явно выделяющуюся. Самая высокая, непривычная, будто звезда с множеством граней. Она была единственной, которая бросалась в глаза своим необычным видом. Если бы я в школе учил геометрию лучше, может, вспомнила бы, как называются такие многогранники. Но и так было понятно — это король их странного, безликого мира.

— Эта доска — твоя жизнь. Фигуры — люди, которые повлияли на нее, — неожиданно заговорил Вадим, прерывая тишину. — Каждой фигуре нужно отвести свое место. Какое именно — решаешь ты. И каждой фигуре ты должна сказать, что о ней думаешь, и пожелать что-нибудь. Начни с себя.

Его слова прозвучали так неожиданно и странно, что я замерла, словно пыталась осмыслить, что именно мне предложили. Я посмотрела на шахматную доску, которая теперь, как по волшебству, стала символом моей жизни. Эти фигуры должны были представлять людей, оставивших след в моей судьбе.

Моя рука медленно потянулась к самой маленькой фигурке. Она была такой же ущербной, как и я. Через ее голову тянулась тонкая трещина, разделяющая ее на две неравные части. "Ты тоже, малыш, уродец," — подумала я, с горечью сравнивая нас. Мы похожи, нас обоих сломали, и эта трещина — лишь слабый след того, что произошло внутри.

Я взяла фигурку и поставила ее на край доски, на черную клеточку, словно балансируя между миром и бездной. В голове мелькнула мысль: "Один неверный шаг — и ты сорвешься. В пропасть. Как тогда." Прошлое вдруг пронеслось перед глазами: то падение, которое я так долго пыталась забыть, вновь захлестнуло меня, обрушив темноту на все вокруг.

Эта маленькая фигурка теперь стала мной. Стоять на грани, держась за ниточку надежды, не зная, выдержишь ли ты следующий шаг или снова рухнешь вниз.

Я не могла отвести взгляда от этой маленькой, ущербной фигурки. Ее трещина, словно зияющая рана, проходила через голову — как и моя собственная. Я смотрела на нее, и казалось, что эта сломанная вещица сейчас вот-вот рассыплется.

Мы одинаково искалечены. Я тоже вся в трещинах — не снаружи, но внутри. И если эта фигурка могла рухнуть в любую минуту, то и я балансировала на грани, удерживаясь из последних сил. Поставив ее на край черной клеточки, я смотрела на нее с чувством неизбежности. Один неверный шаг — и все, конец. Еще чуть-чуть, и мы оба упадем в пропасть, так же как я когда-то уже падала, без возможности выбраться обратно.

Вдруг воспоминания накрыли меня, как холодный морской прибой, который обрушивается, сбивая с ног, погружая в ледяную пустоту. Я снова маленькая девочка, мне всего семь лет.

Я стою на январском морозе, ноги замерзли до боли, а на мне легкая курточка, рукава которой давно стали коротки, как и старенький свитер, надетый под нее. Я прячу руки в карманы, но это мало помогает — пальцы так сильно замерзли, что я уже их не чувствую. Они словно превратились в куски льда, а холод пробирается все глубже, будто желая дотянуться до моего сердца.

Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь хоть немного согреть стопы, которые тоже замерзли в старых, черных резиновых сапогах. Снег под ногами уже не белый — он превратился в коричневатую, грязную кашу, смешавшись с глинистой кладбищенской землей. Я смотрю вперед, на дорогу, где стоит грузовик с двумя простыми деревянными гробами, обитыми дешевым красным сукном. Один из них для отца, другой для матери. Они оба здесь, передо мной, но мне не верится, что они по-настоящему мертвы.