Книга Мне уже не больно, страница 5 – Лили Рокс

Когда я очнулась, мой лечащий врач уже сделал выводы. Он понял, что я не могу находиться в таких условиях, не могу находиться среди людей. Доктор предложил, чтобы я всегда принимала душ последней. И теперь каждый раз, заходя в душевую, я стараюсь убедить себя, что все будет иначе, что я смогу выдержать хотя бы несколько минут под струей воды. Но все равно это только ритуал. Вода стекает по моему телу, но она не очищает меня. Она не может смыть ту грязь, которая глубоко въелась в мою душу.

Я стою, закрыв глаза, и представляю, что на меня падает дождь — настоящий, холодный, сильный. Дождь, который мог бы забрать с собой весь этот груз, который я ношу внутри. Я стою, подняв лицо вверх, и представляю, как холодные капли разбиваются о мое лицо, смывая все, что меня разрушает. Но это только иллюзия. Я знаю, что ни дождь, ни вода не смогут сделать меня целой.

Мой врач был единственным человеком, который казался нормальным в этом месте, где все вокруг пропитано безумием. Он выделялся на фоне всего этого хаоса — высокий, широкоплечий, с обликом, словно сошедшим с древнерусских сказаний. Его светлые, почти желтоватые волосы и едва заметные брови делали его похожим на героя древности. Но была одна деталь, которая всегда вызывала у меня легкое недоумение: когда он говорил, его губы странно дергались, будто он пытался пережевать свои пышные усы. Это было нелепо и одновременно как-то успокаивающе. Даже его странности были предсказуемы и, в каком-то смысле, приятны.

Однажды он задал вопрос, который зацепил меня больше, чем я ожидала:

— Почему ты никогда не интересуешься, когда тебя выпишут?

Вопрос прозвучал неожиданно. Я подняла глаза на него, чувствуя, как мои мысли вихрем проносятся внутри, но снаружи сохраняла абсолютное спокойствие. Я знала, что многие пациенты задают этот вопрос — когда они смогут уйти, когда их "свобода" наступит. Но у меня никогда не было такого порыва. Я не стремилась к выписке. Мое место было здесь, в этих стенах. Как бы странно это ни звучало.

Я пожала плечами и ответила просто:

— Зачем? Здесь мой дом.

Он нахмурился, явно не ожидая такого ответа. Его глаза, спокойные и проницательные, словно искали что-то в моих словах, что-то скрытое, чего я сама не понимала.

— Некоторые считают это место тюрьмой, — сказал он, как бы проверяя мою реакцию.

Я на мгновение задумалась. Тюрьма? Возможно, для кого-то это действительно было место заключения. Для меня же это была скорее клетка, но клетка не из этих стен, а изнутри. Я не чувствовала разницы между тем, что находится снаружи, и тем, что внутри меня. Это было одно и то же.

— Моя тюрьма внутри, — сказала я, глядя прямо ему в глаза. — Не важно, что снаружи.

На мгновение в его взгляде появилось понимание. Он, казалось, уловил суть моих слов, но не пытался их оспорить или анализировать дальше. Он просто понял. И это было странно — впервые кто-то не пытался навязать мне свои интерпретации. В его глазах не было осуждения, только легкое принятие того, что для меня эта жизнь за решетками была нормой.

В тот момент я поняла, что он, вероятно, был единственным человеком, который действительно не смотрел на меня как на больную или сломанную. Он просто видел меня такой, какая я есть.

Октябрьский месяц стал последним, который я провела в этих болотно-зеленых стенах. Кажется, это был самый тоскливый, но в то же время тревожно-спокойный период. Вроде ничего нового не происходило, дни шли своим чередом, но я чувствовала, что что-то назревает. Что-то должно измениться, хотя я не знала, в какую сторону. И вот однажды это случилось.