Книга Мне уже не больно, страница 175 – Лили Рокс

Я чувствовала, что мне все равно. Абсолютная пустота заполнила все внутри меня. Никакие слова, никакие прикосновения не могли достучаться до того места, где раньше была боль или страх.

— Девочка, невозможная, красивая девочка. Такое счастье смотреть на тебя, — Лазарев говорил непрерывно, как будто боялся, что тишина может разрушить его иллюзию. Его теплая, шершавоватая рука мягко касалась моих щек, губ, водила тыльной стороной ладони, оставляя едва уловимые прикосновения. — Прекрасна. Как ангел прекрасна. Я таких, как ты, никогда не видел. Ты чистая, невинная. Другие всегда хотели от меня денег. Чем больше лимит на кредитке, тем преданнее взгляд и лучше сыграно обожание. Но ты… ты не они. Тебе не интересно, сколько у меня на счету. Ты сможешь увидеть меня настоящего.

Его слова все еще звучали глухо, словно где-то на границе сознания, не достигая глубины. Я слышала их, но не чувствовала. Казалось, что они проникают в воздух, но не в мое сердце.

— Подвинься, — сказал он неожиданно и поднялся с пола. Медленно прилег рядом со мной на кровать, вмяв локоть в подушку и установив голову на кулак, как будто собирался остаться надолго. Его пальцы скользнули поверх покрывала, лаская мою руку. — Не бойся меня. Я тебя не обижу. Я хочу подарить тебе крылья.

Какое-то время он просто молча смотрел на меня, будто бы рассматривал что-то драгоценное. Я чувствовала его взгляд, как ожог, и хотелось отгородиться от него, спрятаться, закрыть веки, но мои глаза продолжали таращиться на него, словно не могли оторваться. Впервые я смотрела на него так внимательно, в деталях, изучая черты его лица, пытаясь понять, кто он на самом деле.

Если глаза Ланы были теплыми, медовыми, словно излучающими внутренний свет, то глаза Лазарева — холодные, серые, льдистые, как замерзшие лужи под зимним солнцем. Они находились под серебристыми, густыми бровями, сходящимися на переносице, придавая его лицу строгий и почти неприветливый вид. Лоб его пересекали несколько неглубоких морщин, но остальная кожа на лице оставалась гладкой, словно холодные эмоции удерживали время.

Щеки покрывала стальная щетина, которая, казалось, подчеркивала его возраст и серьезность. Обычно он был гладко выбрит, но, видимо, на этих выходных решил расслабиться, позволив себе такую небрежность. Губы его были тонкими, особенно верхняя, что придавало лицу жесткость и закрытость. Бабушка всегда говорила, что люди с такими губами скупые, и зимой у них снега не выпросишь. Эта мысль невольно вернулась ко мне, когда я смотрела на его тонкие, почти бесстрастные губы.

Волосы Лазарева были коротко стрижены, с аккуратным пробором сбоку, и серебряная проседь в них выделялась на фоне его суровой внешности. Все в его облике создавало ощущение холодности, как будто человек передо мной был замкнут в своих мыслях и чувствах, недоступных для других.

Но, вопреки всему, его прикосновения оказались не ледяными, а горячими, почти обжигающими.

Он потянулся ко мне, медленно приложил лоб к моему, а затем кончиком носа мягко коснулся моей щеки, словно глубоко вдыхая мой запах, будто принюхиваясь. Я чувствовала его дыхание на своей коже, горячее и сбивающееся. Его губы легко коснулись моих, на мгновение замерев в нерешительности. Но затем он мягко втянул мою нижнюю губу, слегка прижав ее своими губами, словно боясь, что я отстранюсь.