Книга Мне уже не больно, страница 144 – Лили Рокс

Я смотрела на свои руки, покрытые краской, как если бы они сами знали, что делать, не нуждаясь в указаниях. Краска текла, смешивалась, оставляя следы, а я чувствовала, как внутри что-то меняется.

— Ты не просто рисуешь, — продолжала Лана, — ты позволяешь себе выразить то, что словами не получается сказать. Через эти движения твои эмоции становятся видимыми. Это как подсознательная терапия, когда ты начинаешь понимать то, что раньше было скрыто от тебя самой.

Я кивнула, погруженная в процесс. Руки двигаются сами по себе, оставляя на холсте что-то неуловимое, но важное. Это было как освобождение. И я в это время много разговаривала. А Лана внимательно слушала, никогда не перебивала.

Я часто рассказывала ей про мою маму во время таких занятий. Как только наши пальцы касались холста, я начинала говорить.

— Знаешь, — начинала я тихо, — моя мама всегда говорила, что у меня будет светлое будущее. Она верила в меня. Она была моей опорой, — говорила я, улыбаясь своим воспоминаниям. — Она всегда говорила, что я сильная, хотя я никогда так не чувствовала себя после ее ухода…

Я могла часами рассказывать о маме. Лана молча слушала, продолжая рисовать рядом. В такие моменты я чувствовала, что все мои слова, все чувства находят место — не только в разговоре, но и в наших рисунках, будто краска помогала мне разгрузить все, что я носила внутри.

Однажды я решилась рассказать Лане про тот странный сон, который видела в бреду, когда была тяжело больна. Я ожидала ее обычной иронии, привычной для нее насмешки или хотя бы комментария, что это просто игра разума. Но, к моему удивлению, Лана не стала высмеивать мои слова. Она только молча слушала, ее взгляд был внимателен, а уголки губ чуть приподнялись в едва заметной, сдержанной улыбке — не насмешке, а скорее теплой, умиленной улыбке, как если бы она видела во мне что-то родное и трогательное.

Эта улыбка не была знаком высокомерия, скорее она будто давала понять, что все, что я говорю, для нее имеет смысл.

— Как жаль, что ты не знала мою маму. Она бы тебе понравилась, вы с ней похожи, — вздохнула я, глядя на Лану, — Такая же красивая и добрая.

Лана фыркнула, улыбнувшись, но в ее взгляде было что-то смущенное, будто мои слова вызвали у нее противоречивые чувства.

— Добрая? — Лана засмеялась. — Ты меня не знаешь совсем. Я далеко не добрая.

— Еще какая добрая, — настаивала я. — У тебя чистое сердце, ты — настоящая… и я понимаю, почему Олег тебя так сильно любит.

Я осеклась, почувствовав, как затронула запретную тему. С Ланой мы часто говорили о моем прошлом, но ее жизнь оставалась загадкой. Она никогда по-настоящему не делилась своими историями, словно ее прошлое было скрыто за непроницаемой завесой.

Но неожиданно она начала рассказывать.

— Мы с ним познакомились здесь, — Лана посмотрела мне прямо в глаза, и ее лицо смягчилось, на нем заиграла теплая улыбка. — Я сразу заметила, как он смотрел на меня. И я тоже его заметила… Знаешь, увидела — и все, сердце екнуло. Это он. А я ведь раньше в любовь с первого взгляда не верила. Да и вообще в любовь не верила, пока не встретила Олега.

— А как он относится к тому, что ты… ну, спишь с Лазаревым? — Я долго собиралась с духом, прежде чем задать этот вопрос, который мучил меня уже не один день.