Книга Мне уже не больно, страница 143 – Лили Рокс

— А ситуация с Олегом… она на грани криминала. — продолжила Лана. — Если Лазарев узнает — выкинет нас обоих на улицу, и хорошо, если не в пакете для мусора. Не смотри так. Забудь про пакет. Просто делай вид, что ничего не было. Обещаю, мы будем общаться, как раньше. Только… не переходя грани.

Ее слова были как спасательный круг, но я вцепилась в Лану дрожащими пальцами, не желая ее отпускать. Я боялась, что как только она отступит, вновь станет чужой, опять исчезнет за своей холодной маской.

— Прости, Лана, — прошептала я, слезы навернулись на глаза. — Я никому ничего не скажу. Никогда. Клянусь! Я умру за тебя, и никогда не предам!

После того разговора мы снова стали близки. Даже ближе, чем раньше. Теми дивными вечерами, когда Лазарев уезжал куда-то по каким-то делам, наступали наши тихие моменты, полные тепла и спокойствия. Мы садились у камина в зале, укутываясь в плед, и смотрели на огонь.

Когда он потрескивал, бросая мягкий свет на стены, я чувствовала, как все тревоги и заботы исчезают. Мне казалось, что мы с Ланой словно находились в вакууме или в светящемся круге. Этот круг отделял нас от всего остального мира — за его пределами ничего не существовало. В этих вечерах было нечто волшебное, то, что я не могла объяснить, но каждый раз чувствовала.

Я любила представлять, что вокруг нас только этот сияющий круг тепла и уюта, где не было ни прошлого, ни будущего — только мы, здесь и сейчас. И мне этого хватало. А потом я ложилась головой ей на колени, чувствовала ее прикосновения, как она нежно гладила меня по волосам. Эти движения были такими знакомыми, такими родными, как когда-то делала моя мама. Это было мое спасение, мое убежище.

Каждое ее прикосновение приносило спокойствие, которого не могли дать никакие лекарства. Я ощущала, как все напряжение и страхи медленно исчезают, уступая место теплому покою. В ее руках я находила тот мир, которого мне так не хватало.

В эти моменты я ощущала, что наконец-то нахожу покой — настоящий, глубокий, такой, который не могут дать никакие лекарства или уколы. Это была моя тихая гавань, где я могла почувствовать себя в безопасности, вновь ощутить ту связь, которая раньше казалась утраченной.

Эти вечера были для меня настоящим спасением. В ее присутствии я чувствовала, что меня понимают и принимают такой, какая я есть, со всеми моими страхами и ранами.

Лана что-то рассказывала в этот момент, а я слушала ее голос и медленно погружалась в полудрему. Ее голос был успокаивающим фоном, как тихий шепот за окном, пока пламя камина плясало, отражаясь на стенах, будто тени и свет вели свой таинственный танец. Яркие языки огня то затухали, то вспыхивали с новой силой, словно дышали в такт нашему разговору, заливая комнату теплым светом, который растворял границы между нашим уютным миром и холодом, оставшимся за окнами.

Но иногда вместо наших привычных разговоров мы рисовали — прямо руками, без кистей. Это была идея Ланы. Она как-то вычитала в книге или где-то в интернете, что это помогает справиться с психологическими проблемами.

— Знаешь, когда ты рисуешь руками, — рассказывала Лана в один из таких вечеров, когда наши пальцы соскальзывали по холсту, оставляя цветные мазки, — это активирует оба полушария мозга. Правое — творческое, интуитивное, а левое — аналитическое. Такой процесс помогает раскрыть твои эмоции через движение и цвета, даже если ты этого не осознаешь. Это как вырывание всего, что скрыто внутри, наружу, без фильтров и контроля.