Книга Мне уже не больно, страница 129 – Лили Рокс

Он держался на расстоянии, не смотрел в мою сторону, но его молчаливое присутствие ощущалось тяжелым, как свинцовый груз. Даже когда не было никаких прямых взаимодействий, его присутствие заставляло чувствовать дискомфорт, словно что-то недосказанное висело в воздухе, создавая напряжение.

Сегодня Лазарев еще затемно укатил куда-то с Денисом Гавриловичем. Я проснулась, как только услышала его размашистые шаги и приглушенные голоса за дверью. Сон в последнее время приходил ко мне легко, но был таким же хрупким, как тонкий лед на лужах.

Нечем было заняться, поэтому я спустилась вниз и наколотила себе большую кружку кофе — растворимый, с сахаром и молоком. В воздухе стояла привычная тишина дома, нарушаемая только тихим потрескиванием снега за окном, как будто все вокруг застыло в ожидании нового дня. Сидела, потягивая кофе, и смотрела на медленное пробуждение природы, как за окном занимаются первые бледные лучи рассвета.

Наконец, решила взяться за дело. Взяв акварельные карандаши и все необходимое, вышла на морозное утро. Укуталась в теплую куртку и надела перчатки, оставив пальцы свободными для работы. Мороз слегка пощипывал нос и щеки, но мне нравилось ощущение свежести в холодном воздухе.

Сегодня я решила нарисовать зарю. Наметила на бумаге контуры дома, голых ветвей деревьев, и в небе обозначила полосы, которые вот-вот заиграют огненно-рыжими и розовыми оттенками. Карандаши ложились легко, мягко, как по накатанной. Я уже предвкушала, как эта утренняя магия заполняет каждый уголок листа.

Я увлеклась работой, но все же заметила краем глаза, как Лана шла по расчищенной дорожке к калитке. Она всегда двигалась легко, чуть виляя бедрами, как будто этот мир принадлежал ей.

— Куда собралась? — окликнула я, не отрывая взгляда от рисунка. Лана оглянулась, а потом, на удивление, решила подойти ближе.

— Прогуляться. Может, что-нибудь прикуплю. Надоело уже натыкаться на рожу этого упыря, — ответила она, закутываясь плотнее в свой объемный серый шарф и переминаясь с ноги на ногу. Лана никогда не носила шапку, хотя по ее покрасневшим ушам было видно, что она замерзла. Видимо, лучше было страдать от холода и выглядеть стильно, чем натянуть шапку и превратиться, по ее мнению, в «идиотку».

Она кинула взгляд на мой рисунок.

— У тебя стена дома кривая, — добавила с легкой усмешкой. — И тень слишком синяя. Только не говори, что ты художник и так видишь.

Я улыбнулась ее колкости. Это было типично для Ланы — придираться к мелочам, особенно когда не знала, как выразить свое беспокойство.

— Может, я так чувствую? — ответила я, скосив глаза на нее и заметив, как она, несмотря на свою браваду, слегка поежилась от мороза.

— Да-да, только не забудь добавить огненно-красную крышу, чтобы закончить шедевр, — усмехнулась она, но в ее голосе чувствовалось тепло.

Я уже пожалела, что задержала Лану. Лучше бы она шла по своим делам, чем стояла тут и распиналась о том, что не так с моим рисунком. Ее замечания сыпались одно за другим: то стена кривая, то тень неестественная. Я пропускала это мимо ушей, лишь изредка кивала, стараясь не обращать внимания. Но когда она, с иронией в голосе, заявила, что моя картина получается лубочной, внутри что-то оборвалось.

— Лубочной? — я резко подняла голову, чувствуя, как раздражение поднимается волной. — Слушай, Лана, если тебе не нравится, можешь просто не смотреть.