Книга Мне уже не больно, страница 127 – Лили Рокс

— Потому что это правда, милая. Глупо на нее обижаться.

Она посмотрела на меня с горькой усмешкой, а в ее взгляде плескалось разочарование. Без лишних слов Лана развернулась и направилась к дому, оставив меня растерянной. В этот момент подошел Денис Гаврилович, его голос звучал тихо и добродушно:

— Ну что, салют понравился? Пойдем-ка в дом, замерзнешь тут.

В столовой все расселись на диваны и кресла, явно устав от обилия еды. Теперь никто не хотел, чтобы заставленный стол раздражал сытые глаза. Лазарев, усевшись поудобнее, хитро улыбнулся и с заговорщицким видом произнес:

— Пойди-ка, проверь, там под елочкой кое-что для тебя есть.

Под пушистыми зелеными ветвями елки что-то призывно сверкало золотом обертки. Я, слегка нервничая, вытащила огромную прямоугольную коробку и неуверенно посмотрела на Лазарева, словно спрашивая, точно ли это для меня.

— Ну же, открывай, — кивнул он ободряюще. — Мы с Денисом Гавриловичем выбирали. На уши всех поставили.

Все взгляды были устремлены на меня, и, почувствовав как сердце забилось быстрее, я осторожно начала разворачивать подарок, чувствуя приятное волнение.

Разместив подарок на свободном кофейном столике, я осторожно начала разрывать шуршащую золотую бумагу. Под ней оказался простой короб без опознавательных знаков. Лазарев смотрел на меня с таким восторгом и предвкушением, будто это ему сделали сюрприз, а не мне.

Повозившись со скотчем, я наконец открыла крышку и ахнула, увидев содержимое. Это были настоящие сокровища для художника: сухая пастель, профессиональные акварельные и цветные карандаши от именитых брендов, подарочный набор водорастворимых карандашей, художественный набор масляных красок в деревянном кейсе, альбомы для масла и пастели. Все это выглядело так, что я едва могла поверить, что держу в руках такие дорогие и качественные материалы!

Почувствовав, как сердце забилось быстрее, я счастливо улыбалась, прижимала к себе то один, то другой набор, тихо шепча слова благодарности.

Лазарев явно ожидал моей реакции, но, странное дело, на его лице появилось легкое разочарование, словно чего-то не хватало. Он будто ждал другого рода благодарности — не просто улыбок и слов признательности, а чего-то более значимого, личного. Его взгляд был настойчивым, пронизывающим, как будто он пытался уловить во мне момент признания или особой близости. Казалось, что в этой щедрости скрывалось нечто большее, чем просто жест доброты. Я чувствовала, как его ожидание висит в воздухе, и чем дольше молчала, тем сильнее это ощущение давило на меня.

Он словно хотел, чтобы я не просто радовалась подаркам, а посмотрела на него так, как никто другой не смотрит, признала его не просто как благодетеля, а как человека, которому я теперь должна что-то большее, чем простую благодарность. Эта мысль проскользнула у меня в голове, и мне стало не по себе.

Я украдкой взглянула на Лану и увидела, что она смотрит на меня мрачно, с таким тяжелым взглядом, что где-то между ребрами словно что-то кольнуло. Мне стало немного душновато, и желание скрыться от всех, спрятаться от этого внимания, стало почти нестерпимым.

— Можно, я уже пойду спать? — осторожно предложила я, чувствуя, что бегство — это единственное спасение от нависшей неловкости.

— Конечно, Дашенька. Только смотри, на лестнице не споткнись с такой тяжестью, — заботливо произнес Лазарев. — Может, помочь тебе?