Книга Игра с профайлером, страница 58 – Александр Эскрива

Вижу желтую вывеску Harper’s Pic^[14] и решительным шагом направляюсь к ней. Звенит колокольчик, как только открывается дверь. Стены покрашены в канареечный цвет, тот же, что и на вывеске. Помещение небольшое, море фотографий окружает меня, словно вихрь, готовый поглотить. Прежде чем хозяин выйдет из своего закутка, успеваю просмотреть фотографии слева направо. Они отменного качества. На первой беременная женщина позирует вполоборота, подставляя живот под теплый вечерний свет. На второй мужчина с голым торсом смотрит в камеру и играет напоказ стальными мышцами на фоне стены из красного кирпича. Справа от него пара близнецов лет пяти играет на берегу моря. Далее престарелая семейная пара, они улыбаются, полулежа в гамаках, и отражаются во взглядах друг у друга.

— Здравствуйте, – произносит чрезмерно загорелый мужчина, который выходит из-за полиэтиленовой занавески. – Вы промокли? Чем могу помочь?

— Вы Адам Харпер?

Он улыбается.

— Собственной персоной.

— Замечательно, – говорю больше для себя, чем для него.

Протягиваю руку для приветствия и изучаю его: твердое рукопожатие уверенного в себе мужчины. От него пахнет дешевым одеколоном. Опять выставляет напоказ ослепительную улыбку. Ему, очевидно, перевалило за сорок. Отбеленные зубы, солярий, парфюм. Мы не хотим себе в этом признаваться, но молодость не вечна. Однако Адам Харпер намерен сохранять ее как можно дольше. Он стремится создавать приятное впечатление. Впечатление молодого, притягательного, важного человека. Однако выражение глаз и все более заметная седина в волосах его выдают. С другой стороны, он фотограф, проводит долгие часы в крохотной студии и по большей части занимается производством фотографий на документы. Адам не из тех, кто готов смириться с такой участью. Он ищет эмоции. И находит их в связи с замужней женщиной – адреналин, который он испытывает, переходя черту дозволенного, позволяет ощущать себя живым.

— Я могу присесть?

— Пожалуйста.

Занимаю стул перед витриной, он садится по другую сторону от нее.

— Все эти фотографии сделали вы? – спрашиваю его.

— Конечно.

— Они мне нравятся, – признаюсь. – Вы хороший фотограф.

— Спасибо за комплимент.

Он улыбается, но не обнажает зубы. Теперь улыбка настоящая. Его похвалили за профессионализм, и он сразу стал самим собой. «Покажись-ка, Адам. Скажи мне, кто ты на самом деле. Днем фотограф, а ночью убийца? Если так, то не увиливай, признайся».

— Мы знакомы? – говорит он, прищуриваясь. – Припоминаю ваше лицо.

— О, простите, не представился. Я инспектор Уильям Паркер, из отдела убийств. Боюсь, мы не знакомы.

Улыбку как ветром сдуло.

— Отдел убийств? Что случилось?

Я снова гляжу на фотографии на стенах и представляю еще две висящие рядом. На одной женское тело, на другой – мужское. Оба раздеты и обезглавлены. Первое стоит на коленях и связано, второе усажено на синее кресло. На что способен одержимый человек? Где пролегают границы искусства?

— Если я вам скажу, что хочу лучшую из сделанных вами фотографий, что вы ответите?

— Простите?

— Не стремитесь к вершинам? Не хотите щелкнуть Камерой, с большой буквы?

— Простите, я не понимаю, к чему вы клоните, – отвечает он, ерзая на стуле.

Хорошая композиция – все, что нужно Адаму Харперу, чтобы вырваться из рабочей рутины. Почувствовать свободу творчества, сделать снимок по собственной прихоти. Это достаточный мотив для убийства?