Книга Игра с профайлером, страница 29 – Александр Эскрива

— Это не всегда так. Я такой журналистикой никогда не занимался.

— И что же за стиль был у тебя?

Колеблюсь.

— Более правдивый, более глубокий. От которого захватывает дыхание.

— Да ты прямо как поэт из сонма классиков.

— Я просто влюблен в свою профессию. Ладно, не то чтобы очень, но…

— Если ты в нее так влюблен, то что делаешь здесь, наливая кофе незнакомцам?

Как так вышло?

Пожимаю плечами и отвожу взгляд.

— Думаю, то же, что и ты.

Я не обязан перед ней отчитываться. То, что произошло, случилось не по моей вине, но я не собираюсь изливать душу ни с того ни с сего. К тому же, я знаю ее меньше суток. Кем она себя мнит, чтобы ворошить чужое прошлое?

— У вас есть овсяное молоко? – спрашивает женщина средних лет, возникшая перед барной стойкой.

¿Tinís lichi di ivini?^[10]

— Да. – Улыбочку, Фонс. Улыбочку. – Да, мэм. Куда его добавить?

— Никуда. Просто немного подогрейте и все.

Какая мерзость.

— Будет сделано.

Пока выполняю заказ, Аманда говорит:

— Слушай, ты меня заинтриговал своим стилем. Преподы в университете, кроме презентаций, ничего особо не объясняли. Я хочу чему-нибудь поучиться. Чему-нибудь полезному. То, что мы оба журналисты и оба оказались в Golden Soul Cafe, больше, чем совпадение, ты так не думаешь?

— Хотите сахара, мэм?

— Ой, ни в коем случае, – восклицает женщина, хмурясь, – а то у меня случится всплеск энергии, и я тебе тут все кафе отмою.

— Замечательно, тогда двойную порцию сахара.

Женщина улыбается и пододвигает к себе чашку с дымящимся овсяным молоком.

— Какой ты крутой, сынок.

И вправду. Я даже сам себе удивился.

Снова смотрю на Аманду, она ждет от меня ответа.

— Ах, да. Мой стиль, – отвечаю я. – Думаю, что у меня есть собственный стиль. Я бы сказал, что история, правда и сенсация – три опоры, на которых он держится в равной степени.

Аманда наклоняется ко мне.

— Любишь сенсации?

— Скорее искусство.

— Как Мандзони?

— Лучше, чем Мандзони.

— Будь скромнее.

— Еще до поступления в университет я занимался журналистскими расследованиями, понимаешь?

Аманда удивлена.

— Серьезно? Сколько тебе было?

— Четыре года.

— Четыре? Это невозможно!

— Возможно, если ты рожден для этого.

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Модница с маникюром пригласила посетителей в гостиную. Уильям сел на белый диван «Честер», а Кокс остался стоять рядом, словно личный охранник. Эмма Кларк не могла скрыть нервозности. Она села на краешек стула и с потерянным взглядом ожидала начала допроса. Когда инспектор наконец собрался приступить к делу, муж Эммы, человек, скрывавший под безразмерным спортивным костюмом Lacoste натренированное тело, ввалился в гостиную.

— Что тут происходит, Эмма?

Она не произнесла ни слова, хотя, как подметил Уильям, прижала ладони к коленям. Она сидела со склоненной на бок головой, и свисавшие волосы частично скрывали ее лицо.

— Если вы не возражаете, – обратился к мужчине Уильям вместо его онемевшей жены, – мы зададим несколько вопросов. Мы быстро управимся.

— Мы уже отвечали на ваши вопросы. И они начинают нам докучать, знаете ли. Моя жена сильно переживает из-за того, что случилось с нашей соседкой, и эти разговоры не идут ей на пользу. Поэтому, будьте любезны, покиньте наш дом и оставьте нас в покое.

— Как я сказал, сэр, нам потребуется лишь пара минут, – упорствовал Уильям.