Книга Твоя последняя ложь, страница 39 – Мэри Кубика

— Ну давай же, Мейси! – взываю я. – Чем раньше мы тут справимся, тем скорее сможем поехать домой.

Но дочь просто упирается ногами в спинку пассажирского сиденья, напрочь отказываясь выходить. По-прежнему сжимает в руках мой телефон, и от назойливой музыкальной темы «Кэнди Крэш» у меня уже начинает болеть голова.

— Ну давай, Мейси, – пытаюсь я еще раз, меняя тактику. На этот раз говорю: – Ты можешь поиграть и в магазине.

Но Мейси не выходит.

Вытаскиваю из-под уличного навеса магазинную тележку, пристраиваю в ней переноску с Феликсом и подхожу к машине со стороны Мейси. Выхватив телефон у нее из ее рук, слушаю ее визг. Она активно сопротивляется, когда я расстегиваю пряжку ремней детского сиденья и пытаюсь высвободить из-под них ее руки и ноги.

— Нет! – кричит Мейси, пиная меня своими ярко-розовыми кроксами.

— Немедленно выходи из машины! – настаиваю я, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не сорваться. Усталость и горе – смертельное сочетание, однако мне нельзя поддаваться отчаянию. Может, я и потеряла мужа, но Мейси потеряла своего отца. И хотя она это еще не совсем понимает, ей тоже причинили боль. Глажу ее по волосам и вежливо прошу вылезти из машины.

— Нет, нет, нет, нет, нет! – блеет она, пока я вытаскиваю ее маленькое тельце – все тридцать семь фунтов – из машины на асфальт, так крепко ухватив ее за руку, что Мейси вскрикивает от боли. К этому времени Феликс тоже начинает плакать, разбуженный ярким послеполуденным солнцем, бьющим в его полуоткрытые глаза. Да и машина стоит на месте, умиротворяющего покачивания, которое убаюкивало его, нет и в помине. Сначала он хнычет, а потом кричит в голос, и я роюсь в карманах в поисках чего-нибудь, чем можно заткнуть течь. Нахожу соску-пустышку и засовываю ему в рот – не так нежно, как хотелось бы, после чего одной рукой начинаю толкать тележку, а другой тащу Мейси через стоянку.

Все, что мне нужно в этом магазине, – детское питание. Детское питание и бутылочки для кормления.

— Мы войдем и через три минуты выйдем, – обещаю я Мейси, но для ребенка три минуты – это целая вечность.

Дневное тепло окутывает нас в ту же секунду, как мы выходим из охлажденного кондиционером салона машины, жар поднимается от почерневшего асфальта у нас под ногами. Магазин вдруг кажется жутко далеким, когда Мейси шлепает по парковке своими крошечными детскими шажками, пытаясь выдернуть руку из моей. Раздаю обещания, предлагаю вознаграждение.

— Мы купим попкорн, когда закончим, – говорю я, пытаясь подмаслить ее перспективой заглянуть в ресторанный дворик по пути к выходу. – А еще «Сларпи», – добавляю я, надеясь, что обещание ледяной газировки заставит Мейси ускорить темп.

Но Мейси не ускоряет темп. Если что, ее шаги даже замедляются, а рука тянет мою руку назад, так что кажется, будто плывешь против течения. Это единственное слово – «Нет!» – все так и повторяется, пока я толкаю перед собой магазинную тележку с Феликсом и волоку за собой Мейси через парковку, и проходящие мимо мамаши оборачиваются и пристально смотрят на меня стальными глазами – я вижу в них осуждение, порицание, неодобрение. О, насколько легко судить, когда ты ничего не знаешь! Ноги Мейси шаркают по асфальту, ее протесты становятся все более и более резкими, и вскоре она уже громко выкрикивает это свое «Нет!», срываясь на визг.