Книга Твоя последняя ложь, страница 40 – Мэри Кубика

И тут соска Феликса ухитряется выпасть у него изо рта на пузырящийся гудрон; я одним движением поднимаю ее и засовываю обратно ему в рот, прежде чем он успевает заметить ее отсутствие, не заботясь о том, какая грязь или микробы теперь живут на конце этой пластиковой штуковины, – просто нуждаясь в том, чтобы Феликс вел себя тихо. Он опять вхолостую сосет ее, хотя Мейси теперь совершенно неподвижна, стоит посреди парковки, показывая куда-то пальчиком. Показывая и заливаясь слезами. Показывая на какую-то машину, черную машину, хотя издали я не могу различить ее марку или модель. Все, что я знаю, это то, что она черная и пыльная и что это причина внезапной и необъяснимой истерики Мейси.

Ее тело начинает неудержимо трястись; моча вытекает из-под подола вязаного платьица и стекает по внутренней стороне ее вихляющейся ноги, скапливаясь под подошвами ярко-розовых кроксов. И это у Мейси, которая трижды справила нужду, прежде чем мы смогли отъехать от дома! Можно было бы подумать, что мочи уже больше не осталось. Однако вот она, эта янтарная жидкость, стекающая на асфальт, когда Мейси удается вырвать свою руку из моей и удариться в бегство. Я виню в этом пот – скользкую влагу, проступившую между нашими руками, когда она бежит через парковку, не обращая внимания на машины, так что какой-то водительнице приходится резко дать по тормозам, чтобы не сбить Мейси, бросив на меня в этот момент враждебный взгляд.

— Простите, простите… – выдыхаю я, петляя с тележкой по стоянке в попытках перехватить маленькую девочку, которая со всех ног несется между рядами припаркованных автомобилей. Я быстрей, чем Мейси, я это знаю, и все же с Феликсом и тележкой для покупок на буксире не настолько юркая, как она. Я не могу шнырять между машинами, как Мейси, мотаясь туда-сюда, словно стальной шарик в пинболе. Сердце у меня частит в ожидании автомобильного гудка, визга тормозов, мучительного крика маленькой девочки…

— Мейси! – взываю я к ней сквозь тихий летний воздух. – Мейси! – ору я так, что, наверное, половина населения города оборачивается посмотреть, из-за чего весь этот переполох, с деланой озабоченностью тыча пальцами в маленькую девочку, безрассудно бегущую по парковке, – две разлохматившиеся косички так и мотаются у нее за спиной. Феликс опять выпускает соску изо рта, но мне нельзя останавливаться. Перекрывая звук моего собственного крика, он тоже начинает кричать. Я выхватываю его из магазинной тележки и мчусь дальше, хотя вес его переноски замедляет меня, а ноги словно налились свинцом.

Другие люди на парковке оборачиваются, чтобы посмотреть на Мейси, но никто и не пытается остановить ее. Вместо этого они переводят взгляды на меня, явно задаваясь вопросом, что я за мать, если позволяю своей дочке так вот бегать по переполненной парковке. Неужели я не понимаю, насколько это опасно?

— Клара?

Услышав этот голос, добрый и обеспокоенный, я оборачиваюсь. Это Эмили, моя соседка и подруга. Когда я подбегаю к ней, она кладет руку мне на плечо, и я вижу ее четырехлетнего сынишку Тедди, послушно стоящего у ее ног. Его даже не нужно держать за руку.

— Что тут происходит, Клара? – спрашивает она, и отчаяние у нее в голосе почти такое же, как мое собственное. – Что случилось?

— Мейси! – отвечаю я.