Книга Твоя последняя ложь, страница 33 – Мэри Кубика

— Знаю что? – повторяю я, когда Коннор ставит пустую бутылку на столешницу, а я лезу в холодильник еще за одной.

— Было несколько увольнений, – говорит он, поджав губы, как будто не хочет произносить эти слова вслух – как будто хочет подсластить их, словно разговаривает с ребенком. – Нику пришлось кое с кем расстаться.

Но я качаю головой и говорю ему, что ничего про это не знала.

— Кого? – спрашиваю я. – Когда? Почему?

— Где-то с месяц назад – может, чуть больше, – говорит он.

Сердце у меня замирает. Выскальзывает из груди, проваливается куда-то в желудок, и на миг мне кажется, что меня сейчас стошнит. Я хватаюсь за столешницу – так, что белеют пальцы. Почему Ник ничего не сказал мне об этих увольнениях? Я представляю себе ту женщину, которая работает за стойкой регистратуры, – Нэнси, с ее пристрастием к горячему какао с зефирными конфетками, и Стейси, виртуоза математики, деловитую и скрупулезную, – она отлично справляется со счетами. Они ушли? Их уволили? И как насчет той медсестры-гигиенистки – Джен?

— Финансовые проблемы, – говорит мне Коннор.

Я резко выдыхаю. Все мои страхи переполняют меня, когда я отчаянно размышляю обо всем, чего не знаю. Все счета оплачивал Ник, это он у нас занимался финансами. Я сложила с себя эти обязанности совершенно добровольно и без всяких вопросов, когда мы поженились, и с той поры и думать забыла обо всех финансовых и налоговых вопросах. Я с трудом справляюсь даже с простой арифметикой, я никогда не была сильна в цифрах. Последнее, что нам требовалось, – это чтобы я занималась оплатой счетов.

— Почему Ник не сказал мне? – гадаю я вслух, а Коннор пожимает плечами и говорит, что не знает. Он был совершенно уверен, что Ник мне все рассказал. И вот теперь, стоя в слабом свете кухонного светильника, я задаюсь вопросом: если Ник мог хранить это в секрете от меня, если он мог неделями не упоминать о финансовых проблемах, если он мог увольнять сотрудников и ни слова не говорить мне об этом, то о чем еще он мне не рассказывал? Чего еще я не знаю?

* * *

В эту ночь Мейси попросилась спать со мной. Она тихонько прокрадывается в мою спальню, когда я укладываю Феликса в колыбельку – ровно через семь с половиной минут после того, как я закутала дочь в ее собственное стеганое одеялко и натянула его ей до шеи, как это делает папа. «Лег жучок на бочок».

— Мне никак не заснуть, – говорит она мне, пересекая комнату, из которой я только недавно вымела битое стекло.

— А ты пыталась? – спрашиваю я, на что Мейси так энергично кивает своей маленькой головкой, что волосы падают ей на глаза. Она держит плюшевого мишку за одну лапу, и бедняжка висит вверх ногами. Из-за привычки Мейси жевать его он почти ослеп, один из коричневых пластиковых глаз вот-вот выпадет из своей орбиты и повиснет на тоненькой коричневой ниточке. Я откидываю простыню, радуясь тому, что рядом есть кто-то и мне не придется провести ночь в одиночестве. Мейси с радостью соглашается, бросается к кровати и запрыгивает внутрь – как раз туда, где должен лежать Ник. Она пристраивает голову на его подушку, но ее маленькое тельце неспособно заполнить пространство, где когда-то лежало его тело, где его теплые руки окутывали меня во сне, словно кокон, а его нога, перекинутая через мою, со временем становилась все тяжелее. Воздух насыщен свежим ароматом детского шампуня от «Джонсон и Джонсон» и удушающим летним зноем, который без приглашения проникает в открытое окно и вновь заставляет нас обливаться по'том.