Книга Твоя последняя ложь, страница 150 – Мэри Кубика

— Это лучше всего! – говорит она.

— Что именно?

— Летать! – визжит она.

— Можно я возьму Отиса к себе в спальню? – спрашивает Мейси, когда я опускаю ее на землю и она садится на траву, скрестив ноги, с листьями в волосах, и я обдумываю эту просьбу, предполагая, что Кларе наверняка не понравится, если я позволю Мейси принести жука в ее спальню. Но Отис в банке, он совершенно безвреден. И это только на одну ночь. Если б Клара не спала, я бы у нее спросил. Встал бы на сторону Мейси, сказав, что мы должны позволить ей оставить Отиса в ее спальне на одну-единственную ночь, а завтра мы отпустим его на свободу, вернем на дерево, чтобы он поиграл со своими друзьями. Но Клара еще не проснулась, и я не хочу ее будить. Представляю ее себе безмятежно спящей с Феликсом на руках. Давненько я не видел Клару такой умиротворенной, такой расслабленной… Меньше всего на свете мне хочется будить ее, поэтому я принимаю решение и говорю Мейси «да».

— Да, – отвечаю я. – Мы можем оставить его у себя на одну ночь. – Протягиваю ей мизинец, чтобы она зацепила его своим. – Но маме мы ничего не скажем, хорошо? Дай честное-распречестное слово на мизинцах, что ничего не скажешь маме про Отиса!

И она это делает, по обыкновению поинтересовавшись:

— А почему, пап?

— Мама не любит жуков, – объясняю я. – Завтра в это же время мы выпустим Отиса на свободу. Договорились?

— Договорились, – отвечает она, когда мы на цыпочках заходим в дом и поднимаемся по деревянной лестнице в спальню Мейси, где ставим банку с Отисом на край ее комода, и я укладываю ее в постель. Это компромисс: Мейси хочется, чтобы Отис спал с ней под одеялом, но я улыбаюсь и говорю «нет».

— Так, – говорю, – он сможет смотреть, как ты спишь.

Натягиваю одеяло Мейси до подбородка и говорю ей: «Лег жучок на бочок», а она смеется и напоминает мне про жука Отиса в банке – если я уже каким-то образом забыл про него.

— Сладких снов, детка, – шепчу я ей, когда она сонно закрывает глаза. – Спокойной ночи, – повторяю я, уже стоя в дверях и наблюдая за тем, как химическая реакция в брюшке у Отиса освещает ночь Мейси.

Сегодня у моей мамы прием у невролога – в три часа, в то самое время, когда ко мне домой должны прийти мастера и осчастливить меня исправным кондиционером за счет моего папы. Но этот второй факт напрочь вылетает у меня из головы, когда я усаживаю спящего Феликса и совершенно обезумевшую Мейси на заднее сиденье, неспособная думать ни о чем, кроме этой машины – черной машины, машины моей матери. Мейси вне себя, и абсолютно ничто не способно ее успокоить – ни яркая книжка, ни ее плюшевый мишка, ни обещания мороженого. Она не перестает плакать – еле слышно, но все же плакать, как будто и вправду до смерти напугана. Брыкается в моих объятиях, когда я устраиваю ее на заднем сиденье машины: и когда пытаюсь застегнуть ремни детского кресла на ее дергающемся тельце, она бьет меня по носу своими ярко-розовыми кроксами. Я отшатываюсь, и Мейси начинает хныкать, отчаянно и безрезультатно взывая к папе.

— Папа, папочка, папочка! – завывает она.

Пока я стою на своей подъездной дорожке, вспотевшая и запыхавшаяся, тщетно пытаясь закрыть заднюю дверцу под напором ноги Мейси, по улице ко мне спешит Эмили, увлекая за собой за руку маленького Тедди.