Онлайн книга «Холодная кожа»
|
— Ну, двигайся же, сын звериного Вавилона, – шептал я, целясь. – Давай сдвинься с места. Чудовище издало гортанный звук. Но прежде чем оно стронулось с места, раздался выстрел Каффа. Чудище открыло пасть и несколько раз высунуло язык, выражая этим свое презрение и одновременно бессилие. Потом стало отступать – медленно, не поворачиваясь ко мне спиной. Оно уступало каждую ступеньку, как император, который сдает врагу провинцию за провинцией. Когда существо исчезло во тьме, я потребовал объяснений у Батиса: — А динамит? Какого черта вы не взорвали шашки? Мой раздраженный тон не вывел его из душевного равновесия. Объяснение Батиса основывалось на точном математическом расчете: — Их было слишком много, чтобы разрешить им влезть на маяк, но слишком мало, чтобы тратить динамит. Так в двух словах он подвел итог своим действиям. Батис поступил правильно. То, о чем мы мечтали со дня моего погружения на затонувший корабль, чего ждали с утра до ночи, произошло на следующий день. * * * С самого рассвета и до заката снег шел беспрерывно, как бывает в этих холодных краях. Его полуметровый слой покрыл весь остров. Сразу после обеда солнце стало клониться к закату, словно спешило распрощаться с миром. Светило двигалось к горизонту с невероятной скоростью, и за ним волочился шлейф сумерек; оно как будто скрывалось, чтобы не быть свидетелем наших деяний. Животина принялась петь, как только стемнело. Она выводила свою бесконечную мелодию без отдыха, сидя с закрытыми глазами. В этом напеве сквозила какая-то разрушительная сила, до сих пор ничего подобного я не слышал. Мы с Батисом ели с жестяных тарелок, не произнося ни единого слова. Время от времени переглядывались или смотрели на нее. Ее пение наводило на нас тоску, как никогда раньше. Но заставить ее замолчать мы не решились. Эта песня и другие, менее важные приметы предвосхищали решающие события. После ужина мы закурили. Батис чесал бороду и смотрел в землю. Мы вдруг почувствовали себя так, словно были двумя незнакомцами, которые случайно оказались рядом на вокзале. — Батис, – поинтересовался я, – вы когда-нибудь были на войне? — Кто, я? – довольно безразлично переспросил Кафф. – Нет. Но некоторое время я работал егерем. Водил на охоту разную публику, в основном богатых итальянцев. Мы охотились на оленей, кабанов, иногда на медведей… и на прочую живность. А вы? У вас есть военный опыт? — Да, можно сказать и так. — Правда? Никогда бы не подумал. Вы что, участвовали в Мировой? Сидели в траншее? — Нет. После долгого молчания Батис вернулся к этой теме: — Тогда какая же это была война? — Патриотическое движение, – определил я свой опыт. – Мне кажется, я сражался за родину. В моем случае это тоже был остров. Батис почесал в затылке: — И что? — Вы знаете, что слово «родина» означает «земля твоих родителей»? – Тут я засмеялся. – Весь юмор в том, что я сирота. — Я бы не стал сражаться ни за своих родителей, ни за их ферму, – сказал Кафф и прибавил шепотом: – Говно, говно, говно… Я не стал тратить силы на спор. У нас всегда получалось так. Со стороны могло показаться, что мы ведем диалог, но на самом деле это были два иногда пересекавшихся монолога. Последовала длинная пауза. Я взглянул в небо, не поднимаясь со стула. На землю падали редкие снежинки. Скоро взойдет полная луна. До ее появления небо прочертили падающие звезды, оставляя след на лиловом небосводе сумерек; они проносились молниеносно, словно кто-то невидимый играл со спичками; стремительное падение звезд лишало нас возможности загадать желание. Батис с детским любопытством спросил: |