Книга Глубина, страница 175 – Крейг Дэвидсон

Вереница воспоминаний пронеслась мимо, как старые фотографии в слайд-проекторе: вот Клэйтон в ванной, высыпает порошок в бутылку с шампунем матери; вот Клэйтон в ее спальне – размешивает порошок в креме для лица; вот он на кухне – сыпет порошок в казан с кашей, кипящей на плите…

И последнее воспоминание: Люк снова смотрит глазами Клэйтона вверх по лестнице в подвал – на их мать, лежащую на кухонном полу. Она плохо выглядит – кожа да кости. Мать потеряла сотни фунтов, вес сходил с нее лавинообразно. В течение нескольких месяцев по дому парадом ходили доктора; она пробовала посещать больницы в других городах – Бангоре, Хьюстоне, Рочестере. Ее состояние ставило в тупик лучшие медицинские умы. Бетани Ронникс продолжала увядать и разлагаться, как тыква, забытая на крыльце после Хеллоуина, так и не занесенная в дом.

— Пожалуйста, – прошептала она. – Прекрати это. Я знаю, что это ты, Клэйтон… мама все знает…

Люк почувствовал, как улыбка расползается по лицу брата. Полоска зубов сверкнула в темноте. Должно быть, он выглядел в этот момент как какой-нибудь бесенок, злой ребенок из комикса, творящий небывалые злодейства; дьявол с личиком ангела.

Наверху их мать плакала. Грубые, надрывные рыдания рвались из ее груди.

— Ты ублюдок, – причитала она, – гнилой ублюдок, вот ты кто, Клэй…

Люк почувствовал, как в дымящемся вареве подсознания Клэйтона созревает… удовольствие.Самое невероятное удовольствие, превосходящее сексуальное по своей интенсивности.

Люк всегда знал, что Клэйтон – своего рода монстр. Теперь он понял, что брат осознал этот факт своего существа с рациональной, клинической объективностью. Он был совсем как тот герой рассказа Лавкрафта – Отщепенец, навечно оторванный от ближних своих. Но если Отщепенец был невыносимо уродлив на лицо, то у Клэя самое чудовищное скрывалось внутри.

Но их мать тоже была монстром, и гораздо худшим, чем Клэйтон. Она дала ему повод выпустить собственное внутреннее чудовище на волю. Проявиться. И его монстр оказался стальным, расчетливым, способным убить себе подобного с относительной легкостью.

Клэйтон прилег у подножия лестницы, слушая рыдания женщины, давшей ему жизнь. Женщины, чью жизнь он крал постепенно, пока та не исчезла, пока труп не захоронили в кедровом гробу на кладбище «Мемори Гарденс» на Маскатин-авеню, в Айова-Сити. Клэй улыбался. Его удовлетворение было более возвышенным, чем все, что он когда-либо чувствовал раньше… или, раз уж на то пошло, с тех пор.

* * *

Пальцы Люка со звонким чмоканьем выпростались из амброзии. Сознание вернулось, контакт с разумом Клэйтона прервался. Люка стошнило на пол – собственное мясо казалось ему неподъемной для костей ношей, а в горло будто забился медвежий мех.

Клэйтон оперся на генератор, ленно смежив веки. «Спящий агент», как шутила их мать. Люк все еще был потрясен откровением – не видением, не сном; это был правдивый рассказ о прошлом его брата, осколок, отколотый от гранита его памяти. Он убил их мать. Все было так просто. Клэй был умнее ее, и он заставил мать заплатить за все. За это преступление он не был наказан ни законом, ни самим собой. Совесть его не мучила. Клэй просто проявил одну из самых скверных граней своей натуры – возможно, самую искреннюю.

И Люк был благодарен ему за это. Клэйтон, несомненно, спас их обоих. Но конечно, как и большинство великих дел, свершенных его братом, это было сделано в собственных интересах – без тени тревоги за ближних своих.