Книга Глубина, страница 155 – Крейг Дэвидсон

Прости, мам. Ты больше не имеешь надо мной власти.

Аварийные огни замигали, затем погасли.

И пала тьма – лезвием гильотины.

На Люка будто выплеснули ведро ледяной воды. Тело напряглось, кровь закипела в венах. Грудь сотрясали судорожные вдохи, и он не мог заставить себя дышать ровнее.

Тьмы глубже этой он еще не видел. Абсолютное отсутствие света, усугубленное кошмарным давлением. Горняки в угольном забое имели представление о чем-то подобном, но насколько глубока самая глубокая из шахт? Здесь, на глубине в восемь миль, чернота обретала новое качество. Вернее, не то чтобы прямо-таки новое – скорее, впервые открытое человеком. Так-то эта тьма была ужасно древней. И она тут очень долго вызревала для чьих-нибудь глаз. Для егоглаз, в данном случае. Она веками копила в себе все те ужасы, какие, по мнению маленьких детей, прячутся в ней. Тьма сгустилась здесь в такой невообразимый концентрат, что попросту изолировала Люка от всех внешних влияний – будто он, раз моргнув, перенесся в войд^[19], на расстояние в семьсот миллионов световых лет от родного Солнца.

Он наугад отклонился в сторону – и ударился коленом о генератор. Больно… Ступая как можно осторожнее, неуклюжими детскими шажками, Люк поплелся вперед. Пальцы коснулись стены, и он вздрогнул: металл оказался липким, как каменные стены грота.

Коротко и прерывисто взвизгнула собака.

— Пчелка?..

Он больше не слышал стука ее когтей по полу. Если бы не звук собственного хриплого дыхания, Люк подумал бы, что оглох.

— Где ты, девочка?

Собака исчезла. Перестала сопеть неподалеку от него. Как она умудрилась уйти совершенно беззвучно? Не могла же в полу открыться червоточина и…

«То есть те червоточины в стенах лабораторий – это фигня, да?» – спросил материн голос в голове.

— Пчелка! Ко мне, девочка. Я знаю, что ты где-то здесь. Не бойся.

Но вокруг царила лишь всепоглощающая тьма; со всех сторон доносился слабый шелест. Грудь Люка будто обод сдавил. Пчелка пропала. «Триест» забрал ее. Вернее, это сделали его новые – новые, но очень древние –обитатели.

Собака стала первой живой душой, которую Люк встретил на «Триесте». Его якорем. Ужас от ее потери ударил по нему со всей силой – от него будто отрезали важную часть. Итак, Элис где-то в самоволке (может, и вправду сбежала со станции). От брата толку нет и не будет. Доктор Той мертв. Электричества нет.

Люк остался один-одинешенек.

«Вот так твой сын остался один в лесу, потому что ты ПОТЕРЯЛ его, отвел от него глаза в самый ВАЖНЫЙ момент…»

Послышалось сочное, азартное стрекотание. Откуда оно доносилось? В этом мраке определить направление стало непосильной задачей.

Там. Должно быть, за развилкой, – в той стороне, где был отсек Тоя.

Но шлюз в той стороне заперт, не так ли? Да. Он проверил это считаные минуты тому назад, еще при свете.

Звук повторился – влажный, хлюпающий, будто шваброй провели по кафелю. Затем наступило затишье. Потом звук повторился, на этот раз ближе.

Отто Райлзбэк.Память услужливо подсказала это имя. Строитель, запенивший все стыки «Триеста» изнутри – здесь, внизу, в темноте. В этой самой темноте. «Тщедушный такой мужичонка, – рассказывала Элис. – Тромбоэмболия убила его. Закончив работу, он пошел назад, но упал в темноте и умер». Но какая-то его часть, видать, осталась здесь после того, как вынесли тело. Эта часть сейчас тут, неподалеку. Ползет в сторону Люка. С таким звуком, будто шваброй водят по кафелю…