Книга Медведь, страница 78 – Джулия Филлипс

Во всяком случае, так сказала Элена. И Сэм ее вроде бы слышала, но не могла полностью осмыслить слова сестры. Сэм одиннадцать лет говорила себе нечто совершенно противоположное; на то, чтобы новое утверждение Элены улеглось в голове, понадобится как минимум столько же времени. «Сэмми, – сказала сестра, – мы никуда не уедем». Эти слова пробивались в голове сквозь звяканье кассового аппарата и мелких монет. Гудел двигатель парома, и сквозь гул Сэм снова и снова слышала, как Элена говорит: «Мы никуда не уедем».

Когда мама еще только заболела, дочери отправились с ней на этом пароме на прием к специалисту. На тот момент диагноз был еще неясен, и они плыли по этим самым водам, ожидая, что на той стороне их успокоят, выдадут таблетку и все пройдет. Во всяком случае, Сэм так думала. Ей представлялось что-то вроде острого расстройства пищеварения, когда пару суток мучаешься, а потом приходишь в норму. Она не знала, каким долгим и одиноким может быть заболевание.

Сама мама, наверное, тогда была уже сильно обеспокоена, раз поехала с ними на материк, но дочерям она ничего не сказала. В те дни мать еще работала в салоне, продолжала вдыхать поврежденными легкими зараженный воздух. Вела она себя как обычно. Элена, как казалось Сэм, была полна оптимизма: она только начала работать в гольф – клубе и всю дорогу рассказывала байки про туристов, играющих в гольф, – но, может, она просто скрывала тревогу. Может, Элена уже готовилась заложить их жизнь ради этого визита и множества последующих. Что вообще Сэм знала о мыслях сестры? Сколько времени Элена отмеряла матери – год или пятьдесят? О чем они говорили друг с другом, какие заполняли документы и принимали решения, пока Сэм смотрела на расходящиеся за бортом волны?

Потому что только это Сэм и помнила – воду. Мать сидела на пассажирской палубе за столом, прислонившись затылком к пластиковой оконной панели, а снаружи мчалась вода, темно – синяя с белой пеной поверху. Сестры сидели напротив. Элена рассказала еще одну смешную историю. Глаза у матери были спокойные, веки тяжелые, лоб гладкий. Паром нес их вперед.

Сэм до сих пор торчала на том же пароме. А мать никогда больше не увидит воду за бортом. Сэм пробила заказ еще одному клиенту. Две миски чаудера, в такую-то жару. Мамы больше нет.

После обеда в столовую зашел Бен. Сэм увидела его и отвела взгляд. Его фигура в желтом жилете продолжала маячить на краю ее поля зрения. Он подождал, пока пассажиры разойдутся, и только тогда подошел к кассе.

— Привет.

— Привет, – ответила Сэм. Она почти не разговаривала весь день. Звук собственного голоса застал ее врасплох.

— Как у тебя дела? – спросил Бен мягко. – Я думал о тебе. – Раньше таким тоном он говорил только наедине с ней.

— Круто, – отозвалась она. – Спасибо, что заглянул.

Он и глазом не моргнул. Горе проложило толстый слой изоляции, отделяющий Сэм от остального мира, так что она ничего не слышала, кроме собственных мыслей, и никто не слышал ее. Наверное, она могла закричать, а Бен и не вздрогнул бы.

— Я прочел некролог твоей матери в Сети. Похоже, она была чудесным человеком.

Сэм смутно припомнила, что Элена посылала сообщение в «Джорнал», – одно из множества дел, которые она переделала. Сестра показала Сэм текст, прежде чем отправить, но та проглядела его очень бегло («после нее остались двое детей…») и вернула Элене телефон. На том экране от их матери остались только год окончания школы и набор клише. Некролог словно сплющил маму, и не осталось никаких признаков того, что она жила на свете.