Книга Медведь, страница 61 – Джулия Филлипс

— Ой, знаешь, мне на работе тоже не весело.

Мать широко заулыбалась. Эти ее безупречные передние зубы. Мама до сих пор красивее всех. Она коснулась холодными пальцами руки Сэм, державшей телефон.

Почему же мать и Элену так тянет к опасности? Глядя на них, Сэм не могла найти ответ на этот вопрос. По идее, таким женщинам никто не нужен, хотя всем хочется быть с ними рядом. Бабушка Сэм и Элены, судя по маминым рассказам, тоже была такая – очень уверенная в себе. Медсестра, любительница флиртовать и ухаживать за огородом, который рос у них возле дома, пока его не забросили и овощи не засохли. Но дед, как уверяла мать, часто впадал в бешенство. Колотил тарелки и пробивал кулаками стены. И бабушка, несмотря на всю свою самодостаточность, годами терпела скандалы. Родила ему троих детей. Когда он разбил семейную машину, она купила велосипед. Вот про такие вещи мать любила рассказывать: как потрясающе ее мать смотрелась на велосипеде, как разъезжала по островным дорогам, а волосы развевались у нее за спиной.

И бабушка не избавилась от угрозы в лице деда, пока он не умер. На какой-то короткий промежуток времени Мими, мама, Элена и Сэм жили вместе в этом домике, в тесноте, своим маленьким и любящим семейством, а потом бабушка умерла. И через какое-то время мать снова привела в дом насилие.

Когда с ними поселился бойфренд матери, Сэм думала о нем каждую секунду. На уроках, после школы, пока он был на работе, когда они с Эленой засыпали – постоянно надо было подстраиваться к нему. Какое у него настроение? Если плохое, как это исправить? Чем помочь матери за ужином или пока он смотрит телевизор, чтобы стало лучше? У него была куча правил, и Сэм с Эленой в конце концов обязательно их нарушали. И мать тоже. Они очень старались, но всегда недостаточно.

Домик у них был маленький, и он мог заставить трястись все стены. Так они прожили почти год, прежде чем вмешались социальные службы. Мамин бойфренд съехал от них, и теперь Сэм иногда неделями, даже месяцами не думала про то, как он у них жил. Только иногда всплывали воспоминания – когда Сэм слышала спор двух незнакомцев или проходила мимо мужчины, который пользовался таким же одеколоном. Или приближалась к кому-то широкоплечему и слишком дружелюбному. И еще когда мать вспоминала прошлое. О нем самом они никогда не говорили, но иногда мама вспоминала тот период времени, когда он у них жил. И все тогдашние ужасы.

Но синяки зажили. Никто уже не дергался. После него остался один значимый след: они теперь знали, чего друг от друга ждать. Мать готова была съесть отравленное яблоко, если ей предложат, а сестры – нет. Они не перестали любить мать из-за этой слабости, доставшейся ей в наследство, как проклятие предков. Просто с тех пор они слегка отдалились от мамы. Выросли и захотели познать мир, где нет таких угроз.

Ну или Сэм так думала. До тех пор, пока ее сестра не стала разговаривать с медведем.

— Вы, девочки, так много работаете, – сказала мать. – Знаете, как я вами горжусь?

Сэм размешала овсянку. Та уже начала застывать по краям.

— У нас был хороший пример.

В глубине дома актер озвучки зачитывал список побочных эффектов от какого-то рекламируемого лекарства. Мать ела кашу.

— Как думаешь, вы с Эленой будете растить в этом доме своих детей?