Книга Скрежет в костях Заблудья, страница 97 – Arden

Он врал.

И он знал, что врет. И они это чувствовали.

Без магического подкрепления Книги его слова были просто словами жадного лавочника.

— А я вот... — Василий посмотрел на свои руки. — Я вот не помню, чтобы я тебе душу продавал. Я помню, что тушенку в долг брал. Но тушенка души не стоит.

— Бунт? — прошипел Михалыч. — Против меня?

Он замахнулся тесаком на Василия.

— Назад, скот! Я здесь власть! Хозяин ушел — я теперь Хозяин!

Толпа отшатнулась. Привычка бояться была сильной.

Михалыч повернулся к Алене.

В его глазках-бусинках плескалось безумие. Он понял: единственный способ вернуть страх — это кровь.

Показать им, что он всё еще может убивать.

— Это ты виновата, — прохрипел он. — Городская... Пришла, всё поломала... Порядок нарушила...

Он перехватил тесак поудобнее.

— Ничего. Сейчас я тебя на ремни пущу, а Книгу со дна достану. Она не сахарная, не растает.

Он двинулся на Алену. Тяжелый, как танк.

— Игнат! — крикнула Алена, пятясь.

Но Игнат лежал на камнях. Он пытался встать, но силы оставили его окончательно.

Алена была одна. Без оружия. С мокрым домовым за пазухой и кольцом, которое теперь было просто куском золота.

Михалыч надвигался, как ледокол.

Его тяжелые сапоги чавкали в прибрежной жиже, оставляя глубокие воронки. Фартук, задубевший от старой крови, скрипел при каждом шаге.

Он не бежал. Ему не нужно было бежать. Он был уверен в своей правоте так же, как был уверен в том, что солнце встает на востоке.

Для него Алена была не освободителем. Она была вором. Она украла у него самый ценный актив — Порядок.

— Ты думаешь, ты самая умная? — просипел он, поигрывая тесаком. Лезвие тускло блеснуло в сером свете. — Думаешь, утопила тетрадку — и всё? А кто за порядком следить будет? Кто их в узде держать будет?

Он кивнул головой назад, на толпу, застывшую в нерешительности.

— Они же скот, дочка. Без пастуха они друг друга перегрызут. Я им нужен. А ты... ты просто помеха.

Алена отступала.

Шаг назад. Еще шаг.

Пятка уперлась в скользкий камень. Дальше — вода. Та самая, кипящая, в которой только что растворился Хозяин. Отступать было некуда.

— Они не скот, — сказала Алена. Голос её дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Они люди. Василий. Петр. Анна. У них есть имена.

— Имена? — Михалыч усмехнулся, обнажая желтые зубы. — Имена я в Книгу записывал. А без Книги они — мясо. И ты — мясо.

Он сделал выпад.

Резко, неожиданно для своей туши.

Тесак свистнул в воздухе, рассекая пространство там, где секунду назад была голова Алены.

Она успела присесть. Инстинкт, отточенный за эти дни в лесу, сработал быстрее мысли.

Но она поскользнулась.

Ноги разъехались в жидкой грязи. Алена упала на бок, больно ударившись локтем.

Чур вылетел из-за пазухи серым комочком и откатился в сторону, шипя как рассерженный кот.

Михалыч занес тесак для второго удара.

Теперь он не промахнется. Алена лежала у его ног, беззащитная.

— Прощай, ведьма, — выдохнул он.

Удар пошел вниз.

Но лезвие не достигло цели.

Что-то — или кто-то — врезалось Михалычу в ноги.

Игнат.

Старик, который минуту назад казался трупом, собрал остатки жизни в один рывок. Он не мог встать. Он не мог ударить. Но он мог ползти.

Он вцепился костлявыми руками в голенище сапога Мясника.

— Не трожь... — прохрипел Игнат. — Не трожь её, сука!