Книга Скрежет в костях Заблудья, страница 86 – Arden

Она посмотрела на Игната.

— Как вы?

— Очнулся… — прохрипел старик. Спичка догорела, обжигая ему пальцы, но он зажег следующую. — Смотрю — тебя нет. Темно. Чур чуть с ума не сошел, бегал тут, стены царапал.

Алена подползла к ним.

— Чур, прости. Я там… задержалась.

Домовой сердито фыркнул. Он похлопал себя по горлу, потом показал кулак темноте.

А потом произошло странное.

Чур набрал в грудь воздуха (или того, чем дышат духи), раздулся как шар, покраснел от натуги и…

— Кхе-кхе!

Звук был похож на то, как старый радиоприемник ищет волну. Скрежет, помехи, свист.

— Кхе… Тьфу!

Чур сплюнул на пол что-то черное, похожее на комок перьев.

— Гадость какая! — проскрипел он.

Алена и Игнат замерли.

— Чур? — Алена не верила ушам. — Ты говоришь?

— А то! — голос Домового был хриплым, как у прокуренного боцмана, но это был его голос. — Ты думала, какая-то драная ворона может у меня голос забрать насовсем?

— Но как? Ты же…

— Я домовой! — гордо заявил Чур, утирая рот лапкой. — Я дух домашний, упертый. Я тридцать лет Веру переспорить пытался, у меня голосовые связки из стали!

Он постучал себя по груди.

— Просто надо было перезагрузиться. Ближе к земле, к корням — сила возвращается. Они у меня дыхание украли, а не суть. А суть у меня говорливая!

— Слава Богу, — улыбнулась Алена. Впервые за день искренне. — Я уже испугалась, что ты теперь только пантомиму показывать будешь.

— Не дождетесь, — проворчал Чур, но видно было, что он доволен. — Воды дайте. В горле першит, будто кошки нассали.

Алена дала ему флягу. Чур сделал глоток, прополоскал горло и сплюнул.

— Ну всё. Хватит валяться. Я пока вы тут в обмороках лежали, дело сделал.

— Какое? — спросил Игнат, поднимаясь с помощью стены.

— Тягу нашел, — сказал Чур. — Вон там, — он указал в черноту туннеля, куда ходила Алена. — Там воздух свежий тянет. Болотный, но свежий. Значит, выход близко.

— Ты уверен? — спросила Алена. — Я там только палату видела.

— Палата у тебя в голове была, — постучал себя по лбу Домовой. — А сквозняк — он настоящий.

Они поднялись.

Фонарик Алены, полежав, вдруг снова заработал — тускло, но достаточно, чтобы видеть под ноги.

Они двинулись дальше.

Прошли то место, где Алене привиделась дверь №374. Там была просто груда камней и поворот.

Через пятьдесят метров корни на стенах стали реже. Появилась каменная кладка — старая, замшелая, но рукотворная.

А еще через двадцать метров они увидели свет.

Серый, блеклый дневной свет, падающий сверху через пролом в своде.

— Выход! — выдохнул Игнат.

Они ускорили шаг.

Подъем был крутым, по осыпающимся камням, но они карабкались, не чувствуя усталости.

Когда они выбрались наружу, то зажмурились.

После подземелья даже пасмурный день казался ярким.

Они стояли на небольшом каменистом островке.

Позади были развалины Скита.

А впереди…

Впереди, до самого горизонта, расстилалась Топь.

Бескрайнее, серо-зеленое море, покрытое кочками, ржавой водой и редкими, чахлыми деревцами.

Над Топью висел туман — плотный, неподвижный, скрывающий горизонт.

— Пришли, — сказал Игнат.

Он указал рукой вниз, прямо к урезу воды.

Там, среди грязной жижи, из воды торчал черный, скользкий камень. А рядом с ним, на крошечной кочке, рос куст.

На нем цвели мелкие, белые цветы.

Болотный мирт.

— Маяк, — сказала Алена. — Первый маяк.