Книга Жаба в дырке, страница 106 – Татьяна Нильсен

Визитёры вели себя назойливо и нагло, от чего заведующий отделением раздражался. Кто-нибудь постоянно спрашивал, не пришёл ли в себя Абдулхалиев? Не пришёл, не известно вернётся ли сознание парня вообще, потому, что травмы он получил почти не совместимые с жизнью. Доктор уже собирался уходить, он снял халат, открыл дверку шкафа и потянулся за курткой. В кабинет кто-то постучал, дверь распахнулась, и на пороге появился высокий мужчина. По выправке визитёра доктор догадался, что он из полиции. В голове мелькнула мысль, что мужик появился по душу Абдулхалиева, и снова накрыло раздражение на чиновника, который подключил все возможные связи для спасения отпрыска. Зачем спасать то, что уже мертво, несмотря на юный возраст. Этот мальчик растлён деньгами, он разбавил кровь наркотиками и алкоголем. Он токсичен для окружающих, не сможет иметь полноценное потомство и проблемы для папаши только начинаются. Скорее всего, председатель законодательного собрания отправит мальчишку с глаз долой в дальние сытые уютные страны, конечно в случае того, что он избежит наказания. А что именно так и произойдёт доктор был уверен, от чего, еле сдерживая гнев, рявкнул:

— Что угодно? Рабочий день закончился!

— Следователь Аристархов, – полицейский протянул удостоверение. – Мне надо поговорить с Абдулхалиевым.

— Кто бы сомневался, – врач даже не собирался вступать в разговор с блюстителем порядка. Он надел куртку и рукой указал в сторону двери. – Ничем не могу помочь. Пациент без сознания.

Неожиданно Степан понял, по какой причине такой холодный приём и поспешил объясниться.

— Я расследую дело его дочери, которая погибла при пожаре. Вскрылись новые обстоятельства и мне очень важно поговорить с Джафаром.

— Да я слышал о трагедии, но вы же видите сколько времени? Приходите завтра. Если даже пациент пришёл в себя, беспокоить его нельзя! – доктор вытеснил гостя из кабинета, запер дверь и бросил ключ в карман куртки. Неожиданно врач посмотрел на полицейского и смягчил тон. – Вообще не понимаю, на каких резервах живёт его мозг и стучит сердце. Мы сделали всё возможное, на данную минуту перевели больного из реанимационного отделения в палату интенсивной терапии, но любые посещения я категорически не рекомендую!

— И всё же? – Аристархов не сдавался.

— Хорошо, пойдёмте, посмотрим на него. Сами убедитесь в бесполезности затеи.

По дороге доктор махнул рукой медсестре, которая протянула два халата. Мужчины остановились возле широкого окна.

— В палате только два пациента. Вон ваш Абдулхалиев, кровать в правом углу.

Через приоткрытые жалюзи Степан разглядел мужчину с седыми висками и пробормотал:

— Почти седой, а ему всего тридцать девять.

— Горе никого не красит, – отозвался врач. – Если хотите, то ждите, однако не скажу как долго, может до утра.

— Спасибо!

— Я накажу медсестре, чтобы не чинила препятствий, но это в случае, если больной сможет разговаривать.

Аристархов устроился на кушетке возле двери. Полицейский не засекал время, просто сидел и ждал. Иногда он поднимался и прохаживался, разминая затёкшие ноги. По коридору периодически сновали медсёстры, на него никто не обращал внимания. От монотонности клонило в сон, но он боролся с соблазном расслабиться, вытянуть конечности и провалиться в дрёму хоть на несколько минут. Составить беседу с дагестанцем можно было и завтра, но Степан почему-то боялся оставлять его на растерзание коршунам из свиты председателя законодательного собрания, которые вились в фойе первого этажа. Ведь заклюют, задолбают, пациент выдохнется и не оставит сил на самое важное признание. А в то, что ему есть в чём повиниться, Аристархов не сомневался. Следователь не знал, как поведёт разговор, не планировал расставлять ловушки, в глубине души надеялся на чистосердечные откровения. Интуиция подсказывала, что дагестанец устал носить тяжёлую ношу страшных преступлений, сейчас он беззащитен, слаб и легко облегчит душу признанием. Круглые часы над дверями передвигали стрелки, отбивая секунды. За мелкими скачками стрелок следователь не замечал, сколько прошло времени на самом деле. В палату интенсивной терапии несколько раз заходила медсестра, она проверяла приборы и производила какие-то манипуляции с капельницами и шприцами. В очередной раз она вышла из комнаты, освещённой мягким светом, тихо прикрыла за собой дверь и обратилась к полицейскому: