Книга Кладбищенский цветок, страница 98 – Татьяна Нильсен

— Ты меня слушаешь?

— Конечно! – бизнесмен не сдержал улыбки, представив надутые губки друга. – Сегодня после работы заеду на выставку.

— Когда появишься в Горячевске?

— Не знаю, много работы, пока поживу в Москве на квартире.

— У меня кончились деньги, пришлось потратиться на выставке.

— Я переведу тебе на карту. Ещё посмотри срок действия заграничного паспорта.

— У меня его нет.

— В смысле?

— Я гражданин Белоруссии. У нас один паспорт, он действует как внутренний, так и для поездки за рубеж. Почему ты спрашиваешь? Мы куда-то едем?

— Об этом поговорим позже, не забивай голову. Занимайся выставкой, общайся с посетителями и раздавай автографы.

Богословский отключился в тот момент, когда официант принёс заказ. Обед он съел автоматически, не чувствуя вкуса. Что-то стало происходить с его рецепторами, так можно и вкус к жизни потерять! Подмывало выпить водки, грамм двести, но Эдуард Семёнович урезонил позыв – вечером, дома в тишине, а сегодня ещё много дел. Пискнул телефон, сообщая о новом сообщении. Бизнесмен подозвал официанта, оплатил счёт и прочитал сообщение: его приглашали в банк для получения крупной суммы наличными. Бизнесмен глянул на часы, размышляя каким образом распределить время. Если сначала отправится в галерею, то может опоздать в банк, значит сначала за деньгами.

Миллион евро уместился в портфеле. Возле галереи Богословский размышлял несколько секунд. Оставлять такую сумму в машине с шофёром опасно, вдруг его настигнет любопытство. Водитель, естественно, не в курсе, что при хозяине огромные деньги, но кто знает, возьмёт и заглянет в портфель, в этот миг и подкрадётся искушение. Ничего, своя ноша не тянет, всего лишь две тысячи купюр по пятьсот евро.

В галерее было малолюдно, наверное, народ подтягивается ближе к вечеру. Эдуард подозвал паренька с визиткой на груди и выяснил, что Людмила Симонович должна появиться часа через два. Про хозяйку спросил ради любопытства, в сопровождающем по выставке он не нуждался, не спеша пошёл от одной фотографии к другой. Богословский не считал себя великим специалистом в фотографии, больше он разбирался в авангардистах начала прошлого века, но некоторые работы впечатлили странными ракурсами и тайными настроениями. Выставка на самом деле производила впечатление, местами даже пугала. Неожиданно Богословский наткнулся на работу, которая его заинтересовала. Возле фотографии он стоял долго, в какой-то момент потерял связь со временем, потом вышел на улицу и вздохнул полной грудью, словно отгоняя видение.

— На сегодня ты свободен, – Эдуард распахнул дверь с водительской стороны, обращаясь к шофёру. – Доберёшься до дома на такси или на метро. Машину я забираю.

Молодой парень пожал плечами, мол, хозяин барин, легко выскочил из салона и, не успев попрощаться, проводил удаляющийся автомобиль взглядом. В последнее время с хозяином творилось что-то неладное.

* * *

Краснопёрова разбудил звонок, долго, нудно трели разлетались по квартире. В первые секунды, ещё не отойдя ото сна, Павел не мог сообразить, где он и что происходит. Накануне лёг около двух, поэтому разлепив глаза и увидев на будильнике четыре часа, чертыхнулся – день предстоит тяжёлый. Вчера, он, как обещал, на автовокзале встретил племянницу Долгополовой. Та оказалась девицей строптивой и категорически отказалась ночевать в городской квартире, пришлось везти студентку на дачу. Пока то, да сё, разговоры, чай, дорога назад, вот тебе и два часа ночи.