Книга Кладбищенский цветок, страница 121 – Татьяна Нильсен

— Наверное, можете, – Евгений понял раздражение посетителя и не стал вытягивать причины, по которым приезжий разыскивает продюсера.

— И что, так просто?

— А что усложнять? Езжайте к нему домой или на работу, и разговаривайте, сколько хотите. Мы его отпустили за недостаточностью улик.

В свою очередь Вячеслав не стал уточнять недостаточность, каких улик позволила дать волю продюсеру. Он сидел в машине напротив дома Басаргина уже третий час. Петровский не представлял, как выглядит мужчина, но в кармане лежал адрес нового проживания и описание автомобиля. Транспортное средство стояло во дворе элитной многоэтажки, а значит и владелец находился где-то рядом. После ночной попойки с Поливановым клонило в сон, донимал голод, а больше всего хотелось в туалет. Петровский поглядывал на небольшой ресторанчик в переулке и сглатывал слюну, последний раз он скудно завтракал у корреспондента. И всё же Слава запретил себе лишние желания, потому что боялся упустить мужа Александры. Наконец из подъезда вышел высокий мужчина и пискнул сигнализацией, отозвалась именно Alfa Rоmeo.

«В такого можно влюбиться, из серии женских сердцеедов, – мелькнуло в голове Вячеслава, – высокого роста, небрежно одет, фигура почти как у Арнольда Шврценеггера».

Мужчина не знал, как поступить. Может направиться к продюсеру, и спросить в лоб, где Чайковская? Если он не захочет что-то объяснять. Пока Слава рассуждал, автомобиль Басаргина выехал со двора. Петровскому ничего не оставалось, как отправиться следом.

Домой он вернулся, когда на город опустились сумерки. Иван Петрович сидел на балконе и дымил сигаретой, услышав шум, поднялся и двинулся в коридор, за ним увязалась сонная собака.

— Что-нибудь узнали об Александре? – с порога спросил Вячеслав.

— Есть и все хорошие, – Колотовкин снял очки. – Ни в больницах, ни в моргах Чайковской нет, и не было. Что у тебя? Горячевская полиция разрешили поговорить с Басаргиным?

— Они его отпустили из-за недостатка доказательств, но я нашёл красавчика и даже проследил за передвижениями. Сегодня вечером он посещал частную психиатрическую клинику, – Слава разулся и сунул ноги в тапочки. – Я ужасно голодный.

— Мой руки, будем ужинать.

Старик рассеянно жевал котлеты, потом отложил вилку и подпёр рукой подбородок.

— Басаргин заметил слежку?

— Нет. Он был очень чем-то озабочен. После больницы поехал в ресторан, там я его оставил.

— У меня есть соображения по поводу того, что делал продюсер в клинике. Завтра проверю свою догадку.

— Поделитесь? – Вячеслав с аппетитом сметал со стола остатки ужина.

— Завтра, всё завтра!

Колотовкин сидел напротив молодого доктора. С глубины возраста, для него главный врач был молодым, несмотря на то, что виски блестели алюминиевым налётом седины, и близорукие глаза закрывали дымчатые стёкла очков в золотой оправе. Именно вот такие мелочи и подмечал опытный взгляд старика. Золотая оправа, швейцарские часы на запястье и убранство кабинета не в пример государственным клиникам такого рода. Когда Иван Петрович шёл по коридору на встречу к главному врачу, то уже тогда отметил про себя, что не замечает даже намёка на обшарпанность и убогость, а в кабинете вообще царил комфорт.

«Дорого нынче психи обходятся, – подумал без иронии Колотовкин, на окнах нет решёток, скорее всего, стоят бронированные стёкла».