Книга Приют тайных соблазнов, страница 88 – Татьяна Нильсен

— Это Омара Портуондо. Певица испанская, – хриплым голосом, не поворачиваясь, произнёс Рафик.

Мужчины переглянулись, вскинув брови – мол, не всё потеряно, жить будет, раз разговаривать не разучился.

— Курит и пьёт и, самое удивительное, не пьян, – продолжал рассказ Петрищев таким тоном, как будто разговор вёл о другом человеке, не о том, который лежал, скрючившись в одних трусах на голом диване.

— Ты думаешь из-за неё? – поддержал Шапошников.

— Думаю да.

— Есть что выпить? – Серёга глянул на часы. Он планировал ещё заскочить на службу, но уж коль пошла такая пьянка, режь последний огурец! Работа подождёт! – Тарелку принеси и чистые стаканы, – крикнул он Петрищеву, который собрал пустые бутылки и понёс на кухню.

Товарищ вернулся с запотевшей, литровой бутылкой «Столичной», чистыми бокалами и тарелкой.

— Чуешь, Серёга, – усмехнулся Петрищев, – наш друг выпивкой затарился на неделю. Холодильник полный. Главное жрать ничего нет, а бухалова полно. Похоже, страдать он решил долго.

Шапошников достал из пакета ещё горячую и ароматную курицу, разломал на куски и локтем ткнул Рафика в бок:

— Дурака не валяй! Поднимайся, выпьем, перекусим, поговорим и решим, как жить дальше. Как Горбатый из фильма:

«Выпьем, закусим, о делах наших скорбных покалякаем».

На запах ароматной курицы потянулся и урчащий желудок страдальца. Рафик, как будто устыдился своего голого торса, накинул рубашку, но так и остался сидеть в трусах. Выпили, закусили. Испанская женщина закончила свой надрыв к всеобщему облегчению. Заговорили сначала о всякой ерунде, потом, конечно о работе. Рафика ни о чём не пытали. Понимали, захочет, сам поделится, а не захочет, так и клещами не вытянуть. Вторая пошла уже веселей, да и разговор оживился. Рафик, выпавший из обоймы на несколько дней, многого не знал. Шапошников рассказал о допросе Новоскворецкой и Коровина. У Петрищева появились новости по делам из ресторана «Персей». Решили Рафика отправить в клинику, в которую прорывался перед смертью Новоскворецкий, а потом на панихиду прощания с Вельяминовым. Мужчины каждый по себе знал, что лучшее лекарство от душевных недугов это работа. После третьей и четвёртой, разговор становился всё более оживлённым. Закурили. Наступило время Рафику рассказать о путешествии на Валаам. Петрищев признался, что, несмотря на то, что он коренной петербуржец, никогда в тех краях не бывал.

— Захочешь женщину очаровать, ты её туда пригласи, – давал советы пьяненький татарин. Он, в отличие от друзей, захмелел скоро на старые дрожжи.

— Нет, я принципиальный холостяк, – не соглашался Петрищев. – Семейная жизнь приносит столько хлопот и обязанностей, что на остальное нет времени.

— А что остальное? Работа? – Шапошников долгое время скитался в холостяках, но когда женился, то понял, как ошибался, пестуя свою некудышную свободу. – Я никогда так не любил свой дом до того, как в нём поселилась Нина.

— И я так думал, – не вынимая изо рта сигарету, печально произнёс Рафик, – казалось ничто не в состоянии изменить существующий уклад. Да вот только всё может произойти «вдруг», жизнь покажется бесцветной и безвкусной и сожалеешь, что светлая любовь проходит мимо тебя, – всё смешалось в душе мужчины и чувство вины перед женой, перед пацанами и любовь, невероятно яркая в его пресной жизни. – Кажется, я встретил ту женщину, с которой хочу прожить остаток дней, но не уверен, стоит ли мне удерживать её? Похоже она счастлива замужем.