Книга Чарующая бесполезность, страница 105 – Татьяна Нильсен

— Не волнуйся, там всё под контролем. Врачи хотели перевести его в общую палату, но я попросил подержать больного в реанимационном отделении. Туда так просто не пройдёшь.

— У тебя есть что-нибудь ещё о Караваеве?

Рафик открыл форточку и пристроился на подоконнике с сигаретой между пальцев. Сергей невольно скривил лицо— с некоторых пор ему стал противен запах табака. Приятель увидел гримасу и пропел:

— «Последний нонешний денёчек,

Гуляю с вами я друзья…»

Тоже бросаю курить, Наташка беременная. Дома попрятала все пепельницы, обнюхивает меня, даже когда мусор выношу.

— Молодец! С тобой так и надо!

— Ещё друг называется! — Рафик сделал две короткие затяжки и смял сигарету в старой банке из-под кофе. — Так вот про Караваева: обыкновенный, традиционный мужик сорока двух лет, без излишней растительности на лице, с коротким, начинающим седеть ёжиком на голове, не толстый, не худой, среднего роста. На мой взгляд, он нравится женщинам, но официально никогда не был женат, а неофициально пока не выяснил. Соседи рассказали, что проживал с сестрой и матерью, обе скончались-одна от тяжёлой болезни больше года тому назад, вторая от старости и горя совсем недавно. Состоит на службе в русско-японской компании IT технологий. Характеризуется как хороший специалист, дисциплинированный сотрудник. Неоднократно выезжал в Японию для обмена опытом. Друзей среди коллег не имеет, но со всеми имеет приятельские отношения. К месту работы не привязан, может работать не только в офисе, но и дома. На момент смерти Левченко твёрдого алиби он не имеет. Однако установлено точно, что Караваев находился в России, когда был убит во Франции Константин Троепольский, а значит не причастен к этим убийствам.

— Может у него есть сообщник? Французы как-то расплывчато пишут о половой принадлежности убийцы.

Рафик неуверенно покачал головой.

— Судя по характеру Родион одиночка. Живёт тихо, разводит своих птичек и не испытывает таких страстей, в которых кипят такие, как Гульбанкин.

Мама назвала его Лёня-Леонид, только ему совсем не нравилось это имя, и среди пацанов его кликали Лёхой. Если бы не болезнь матери, он выбрал бы другую судьбу, другую жизнь и другую профессию. Кравцов хорошо учился в школе, не отлично, но по тем предметам, которые нравились он преуспевал, особенно по физкультуре. К сожалению жизнь распорядилась по-другому— вместо портфеля и ручки он таскал разнос в ресторане. Сначала Лёха смущался, но вскоре привык и ловко лавировал между столиками в длинном чёрном фартуке. Он начал различать клиентов, по пиджакам и галстукам выбирал перед кем можно ломать шапку, а перед кем не следует особенно расшаркиваться, всё равно чаевых не получит. Его воспитанием занималась только мать. Отца он почти не помнил, тот ушёл от них, когда Лёня пошёл в первый класс. Ушёл так, чтобы его уже не нашли ни судебные приставы, ни бывшая жена, ни друзья, у которых он на занимал большие суммы денег. Кравцов беззаветно любил мать, видел, как она страдает от того, что не может дать сыну самого лучшего, и от этого самоедства её здоровье начало сдавать свои позиции, а вскоре сердце заявило, что отказывается работать в полную силу, пришлось делать сложную операцию. Лёша работал не покладая рук, иногда дремал пару часов в бытовке и снова выходил в зал с разносом. Мать должна была проходить каждые шесть месяцев курс реабилитации или в частной клинике, или в санатории, а для этого требовались деньги. Вот почему он согласился на этот небольшой спектакль, который хорошо оплачивался. Всё это с првеликим трудом и пытался объяснить Кравцов полицейскому, который почти дежурил у его кровати. Лёха шёл на поправку и чувствовал себя почти прекрасно, просто ещё много спал и не имел того аппетита, который был до болезни. Зато уже ясно говорил и достаточно чётко излагал свои мысли. Рафаэль ничего не записывал, но задавал много вопросов и слушал очень внимательно. Полицейский выяснил, что за несколько дней до банкета, и до того как в ресторан «Северная пальмира» вплыла домработница Сидоренко в поисках официанта на три часа, к Лёхе обратилась какая-то дама со странной просьбой. Она встретила его почти возле дома, когда он возвращался с работы. На город опустились сумерки, и Кравцов брёл уставший и погружённый в невесёлые мысли— подходило время отправлять маманю на курс лечебной терапии. Он бы даже слушать не стал, но она сразу назвала сумму, а уже потом выложила просьбу. Это всё и решило. Да и задача за такие деньги показалась парню какой-то ерундовой и даже дурацкой. Сначала сделать так, чтобы обслуживать застолье взяли только его, а потом лишь принести на банкет бутылку вина и открыть. Даже работать не надо— притвориться, что или порезал, или ошпарил, или сломал руку, в любом случае представить всё так, чтобы была веская причина покинуть дом. Он, конечно, поинтересовался зачем весь этот маскарад, дама оказалась немногословной и грубо ответила: