Книга Чарующая бесполезность, страница 104 – Татьяна Нильсен

— Так что вы от меня хотите?

— Расскажите про тот случай, когда вы проиграли крупную сумму денег неким господам.

Караваев на несколько секунд спрятал взгляд, но быстро взял себя в руки. Рафик понял, что мужчине нет необходимости рыться в памяти, он всё прекрасно помнил.

— Вас волнуют чужие деньги? — он ухмыльнулся. — Это произошло давно.

— Интересно, потому что все участники этой игры мертвы, кроме одного. Он даже был вашим приятелем одно время. Гульбанкин Эдуард Аркадьевич.

— Помню, помню, любитель японской культуры. А про остальных я читал в криминальной хронике. Сказать честно, туда им и дорога. Но я их не убивал, если вы за этим сюда пришли.

— У вас была причина.

— Какая? Деньги? Да не смешите меня. Если вас не устраивает моё объяснение, проверяйте алиби.

— Проверим. Так вы расскажете, что тогда произошло?

— Ничего не обычного. Я ввязался в игру и проиграл. Просил отыграться, но эти жлобы даже слушать не стали. — Родион выдохнул последние слова. — Вот и всё. Больше я ни с кем не встречался, и прекратил всяческие отношения с Гульбанкиным. Он повёл себя не как джентльмен.

— Где вы работаете?

— Консультант в российско-японской компании по продаже копьютерных технологий. — он повернулся к канарейкам. — Это всё?

— Не больно богато живёте для компании такого уровня.

— Как умею.

— Кто проживает вместе с вами?

— Я один. Мама умерла недавно.

— Извините.

Родион махнул рукой и вернулся на кухню, а Рафику ничего не осталось делать, как сесть в машину и вернуться в Управление. Что-то осталось недосказанным, какая-то мысль постоянно ускользала от него. Полицейский пытался анализировать эту короткую встречу и понимал, что она совершенно ничего не дала. Караваев не шёл на контакт, не предложил кофе или чай, себя обелить совершенно не стремился, скомкал разговор и бесцеремонно выпроводил гостя.

— А ты ждал хлеб-соль? — Шапошников развёл руками на измышления товарища. — Полицейскому рады в тогда, когда вопят— «Убивают», и то, если он вовремя появляется. Караваева надо проверить на всякий случай, однако всё сходится на Гульбанкине и улики, и отпечатки пальцев в квартире Левченко.

— Вот именно, на первом этаже их полно, а вот когда он пошёл топить жертву, то ни одного. Как-то странно. Гульбанкин же не совсем дебил, оставил свои пальчики внизу, а отправляясь наверх одел перчатки. Да и бабки возле подъезда точно говорят, что на нём была надета голубая рубашка с коротким рукавом, а пуговица в ванной от тёмной манжеты с длинным рукавом.

— Может быть он специально подкинул другую пуговицу, чтобы сбить нас с толку?

— Не знаю. — Рафик пожал плечами. — А почему он так нелепо, в тумбочке стола, прятал улики от двух первых жертв? Он же понимал, что мы моментально найдём и грим и пуговицу Ашкенази. Да и видимого мотива у бизнесмена нет.

— Будем работать, найдём. — Шапошников и сам осознавал, что улики, указывающие на Эдуарда слишком очевидные, даже слишком. Пока он решил перевести разговор на другой персонаж. — Колыванова придётся отпускать. Его мамаша созналась в подлоге Свидетельства о браке, а ему нам нечего предъявить кроме того, что он налил вино своей любовнице. — полицейский спохватился. — Послушай, у палаты Кравцова есть охрана? Ведь рано или поздно он заговорит?