Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 96 – Дэн Симмонс

— Еще раз притворишься, что отключился, – сказал Мэнни Левин, – и я засуну эту штуковину в твою волосатую задницу.

Курц сделал усилие, чтобы не закрыть глаза.

— Догадываешься, долбаный козел, почему ты еще жив?

Курц и в лучшие времена ненавидел риторические вопросы, а сейчас ситуацию никак нельзя было назвать хорошей.

— Ты жив потому, что в нашей семье к мертвым относятся с уважением, – продолжал Левин. – И ты перед тем, как я размозжу тебе башку, мать твою, отведешь меня к моему брату, чтобы я смог похоронить его по-человечески. – Взведя курок «Ругера», он прицелился в обнаженные гениталии Курца. – Но я не вижу причин сохранять тебя до тех пор в целости. Пожалуй, начнем вот с этого, козел.

— Летчворт, – с трудом выдавил Курц.

Даже если бы на нем не было кандалов, в настоящий момент он все равно не смог бы броситься на Левина. Его руки и ноги до сих пор била неудержимая дрожь. Ему нужно время, чтобы прийти в себя.

— Что?

— Парк Летчворт, – задыхаясь, произнес Курц. – Я закопал Сэмми неподалеку от Летчворта.

— Где, педераст?

Мэнни Левин был так взбешен, что все его карликовое тело тряслось.

Длинный стальной ствол прыгал вверх-вниз, но дуло оставалось направленным на цель… на цели.

Курц покачал головой. Прежде чем Мэнни успел нажать на спусковой крючок, он выговорил:

— На окраине парка… рядом с шоссе номер двадцать… к югу от центра Перри… в зарослях… должен показать тебе сам.

От Локпорта до Летчворта больше шестидесяти пяти миль. Это даст Курцу время восстановить контроль над своим телом, прояснить голову.

Мэнни Левин громко заскрежетал зубами. Его трясло от злости; указательный палец на спусковом крючке напрягся. В конце концов он поставил огромный «Ругер» на предохранитель и ударил Курца по голове длинным стволом – один раз, два, три раза.

Курц почувствовал, что у него содран клок кожи. Соленая кровь затекла в глаза, брызнула на пластиковую подстилку. «Хорошо. Ничего серьезного. Вероятно, на вид кажется гораздо страшнее, чем есть на самом деле. Будем надеяться, на какое-то время это его удовлетворит».

Захлопнув багажник, Левин развернулся и поехал назад. Окровавленного Курца снова затрясло в багажнике.

Курц мог судить о ходе времени лишь по чуть утихшей боли и по отчасти вернувшейся способности управлять мышцами; но, наверное, прошло не меньше часа, прежде чем большая машина остановилась. Багажник открылся, и Курц полной грудью вдохнул холодный ночной воздух, хотя всю дорогу его бил озноб.

— Отлично, – сказал Мэнни Левин, – мы сейчас находимся к югу от центра Перри. Здесь полно местных шоссе и грунтовых дорог. Куда ехать дальше, мать твою?

— Я должен сидеть рядом с тобой и давать указания, – ответил Курц.

Карлик расхохотался. У него были маленькие пожелтевшие зубы.

— И не мечтай, долбаный Гудини^[20].

— Ты же хочешь похоронить своего брата по-человечески.

— Хочу, – согласился Левин. – Но это дело номер два. А дело номер один состоит в том, чтобы прикончить тебя, козла, и никакие сантименты не помешают мне довести его до конца. Куда ехать дальше?

Курц ответил не сразу, пытаясь размять руки. В пути он успел выяснить, что наручники и кандалы на ногах прикованы друг к другу и еще к чему-то неподвижному у него за спиной.

— Время истекло, – сказал Мэнни Левин.